Бесприютные - Барбара Кингсолвер

Тираду «брат против брата» семья слышала слишком много раз, чтобы обращать на нее внимание, даже притом, что спасение из пекла гражданской войны в Греции было определяющим событием в жизни Ника, и Яно тоже, как догадывалась Уилла. Он родился через десять лет после того, как Ник и Рула обосновались в Фениксе, и не сходился с отцом почти ни в чем, однако вырос на этих историях. В детстве коммунисты были его Злым Серым Волком.

Теперь Яно стал настоящим профессором: открытое лицо, образ человека, умеющего слушать. Он с легкостью покорял студентов, о чем свидетельствовали не только восторженно-пылкие оценки, какие они оставляли на сайте ratemyprofessos.com. Такая харизма, вероятно, породила и его проблемы с постоянной профессорской должностью, став пищей для слухов о связях со студентками, в которые завистливые коллеги, разумеется, верили.

– В Европе… – говорил он Зику, развивая какую-то тему, нить которой Уилла, задумавшись, упустила; Тиг тем временем накладывала себе добавку, – …согласен, демография работает против. Но в развивающихся странах население молодое, и его рост в основном впереди. А кроме того, есть ведь еще Китай, прущий напролом.

– На самом деле, папа, юань падает. Объемы грузоперевозок снижаются, шанхайская фондовая биржа ползет вниз, – возразил Зик.

– С каких пор?

– Уже больше года. Ты не знал?

– Я политолог, сынок, а не экономист.

– У всех своя теория, но, похоже, китайская экономика свой пик прошла.

«У всех свои теории», – подумала Уилла, но не произнесла этого вслух, подавив острое желание исправить ошибку, свойственное профессиональным редакторам и нетерпимым людям.

– Посмотрите на себя, ребята. Самые большие оптимисты, каких я знаю, утрясают проблему обреченности.

– Никакой обреченности, мама, – заметил Зик. – Кризис – это открывающиеся возможности.

Казалось чем-то фантастическим, что ее семья спорит об абстрактной катастрофе под реально рушащейся крышей, но было облегчением снова видеть сына воодушевленным. Зик воплощал противоречие своего поколения: настроенный мрачно в отношении мировых судеб, он оставался идеалистом в отношении личных перспектив. Дом, построенный на кураже молодости. Тиг по-своему тоже была отважной: она препарировала мир таким, каким его видела, и верила, что ее стратегия сработает. В мире, разделенном на тех, кто пускает все на самотек, и тех, кто прилагает усилия, ее дети были зачинщиками. Уилла чувствовала себя безнадежно отставшей от времени. Груз ответственности за устройство домашнего очага постоянно давил ей на плечи, однако в практическом отношении она была полезна разве что собаке и младенцу. Уилла смотрела на своего лишенного матери внука: его глазки двигались под закрытыми веками, бровки обиженно хмурились, и по личику пробегала череда разных выражений, словно у будущего актера на занятиях по мимике. Во время последнего осмотра педиатр, глядя на побагровевшее лицо и дрожащие конечности надрывавшегося в крике ребенка, объяснил, что младенцы переживают горе как физическую травму. А потом порекомендовал попробовать другую смесь.

– Показатель ВВП на душу населения в Соединенных Штатах стоит на месте, папа. Ты ведь это знаешь, да? Прежде доход был привязан к продуктивности экономики, но после тысяча девятьсот семьдесят восьмого года это уже не так. Можно даже сказать, что с тех пор все наоборот. Существуют разные способы преодоления инфляции, однако средняя зарплата определенно снижается.

– Вот этому я и не перестаю удивляться, – вдруг вставила Уилла, неожиданно не только для детей, но и для себя самой. Оба повернулись к ней. – Просто кажется, что… Ну, не знаю… Что в мире стало меньше денег, чем было. Не знаю, как еще это выразить. Как будто что-то сломалось.

Вежливые улыбки на лицах ее мужа и сына были одинаково тревожными.

– Я не понимаю, как это работает. Спрос, предложение… – Уилле самой было неприятно от того, как наивно это прозвучало. – Просто я знаю, что люди всегда считали: их дети вырастут более состоятельными, чем предыдущее поколение. Ну, как Ник и Рула. – Она бросила взгляд на Ника, но тот дремал, утомленный собственной вспышкой. В любом случае он едва ли мог быть ей союзником. Остальные смотрели на нее так, словно она только что взорвала какое-то неизвестное устройство. – Они знали, что могут уехать куда-нибудь и там жить лучше. Это все, что я хочу сказать. Так было всегда, начиная с Одиссея, Моисея и израильтян. Мои подневольные предки грызли землю в долине Шрусбери. Единственное, во что можно было верить – это в то, что твои дети будут иметь больше, а не меньше. А теперь… Какие еще руины им предстоит увидеть?

Яно включил свою фирменную улыбку.

– Спрос и предложение. Именно. Сейчас мы живем в новую эпоху предложения. Производство стремительно растет и порой принимает новые формы. Например, компьютерные технологии вытесняют профессии. Таким образом, возникает бум на стороне потребления и уменьшение количества рабочих часов – на другой стороне. Но рынок в конце концов приспосабливается.

– Зик вроде только что сказал, что он замер. С какого времени? С семидесятых? Так ведь? Это же целое поколение. А скорее – два.

– Но папа прав, – подхватил Зик. – Новые технологии оказывают преобразующее влияние на экономическую деятельность, и в итоге баланс восстанавливается; связь спроса и предложения – это закон, такой же, как физические законы. Если двигаешься слишком быстро, машина перегревается, и ты сбавляешь скорость.

«Или твоя машина врезается в дерево, – подумала Уилла – и загорается».

Яно снова развернулся лицом к сыну.

– Существуют богатые нефтью страны вроде Венесуэлы и Нигерии. У них впереди – мощный рост ВВП на душу населения.

– Только если супердержавы будут вбрасывать деньги в их производственный сектор. Без этого они останутся недоразвитыми, как Куба. Охлаждение мировой экономики – это все равно что эмбарго де факто. И никто больше не станет платить по сто долларов за баррель нефти.

При слове «Куба» Тиг подняла голову.

– Когда нефть иссякнет, им останется только мечтать о подобной возможности. А оценивать успех страны величиной валового внутреннего продукта глупо.

Зик рассмеялся своим былым обаятельным смехом – ослепительно-белые зубы и тонкие морщинки в уголках глаз.

– Перестань! Это то же самое, что сказать: глупо, мол, объяснять падение предмета законом гравитации.

– Как же следует стимулировать экономику в двадцать первом веке? – спросил Яно.

– А вот это хороший вопрос, – произнес Зик.

Уилла открыла рот: разве она спросила не то же самое, только в более эгоцентричной форме?

Тиг встала и начала собирать пустые тарелки.

– Для начала, – сказала она, – нужно понимать, что стимулирование – это синоним кражи у будущего.

– Ошибаешься. Папа прав: в тот момент,