Бесприютные - Барбара Кингсолвер

– Я привязалась к ним. После стольких месяцев наблюдения я начала чувствовать себя так, будто мы принадлежим к одному миру.

– Но вы действительно принадлежите к одному миру. Что вам удалось узнать?

– О, это целая история. Мистера Дарвина тоже интересуют плотоядные растения и то, как их необычные свойства служат их выживанию. Ему было любопытно, может ли один лист-ловушка[34] ловить много мух последовательно. По его мнению, поймав одно насекомое приличного размера, он теряет силу. Но он проводил опыты над растениями, культивированными в его оранжерее. У меня же есть доступ к дикой популяции. Такая возможность могла оказаться полезной.

– Мистеру Дарвину?

– Да, – ответила она, поднимая чашку и делая большой глоток. – Наши маленькие аборигены более жизнестойки. Я сообщила мистеру Дарвину, что для них совершенно нормально вслед за первым поглотить второе насекомое. Многие листья способны захватить даже три мухи подряд, но в большинстве случаев не способны переварить их. Я сделала записи наблюдений за пятью листьями, переварившими по три мухи и снова открывшимися после этого, – по внешнему виду они были вполне готовы к следующей трапезе. Однако, заглотав четвертую муху, они погибли. – Она взяла печенье.

Тэтчер пил чай молча. Он отметил, что все растения в горшках на письменном столе принадлежат к одному виду – венериной мухоловке. Миссис Трит, проглотив печенье, продолжила:

– Правда, некоторые листья-ловушки не были способны переварить и одну муху.

– Вы полагаете, они страдали несварением?

Она рассмеялась, обнаружив прелестные ямочки на щеках.

– У них есть свои предпочтения. Я заботилась о них, как о детях, старалась узнать, что подходит им лучше всего. Кормила их жучками, паучками, многоножками. Муравьи им не нравились. Самое занятное, что их вкусы меняются в зависимости от сезона. Только к концу лета они начинают проявлять интерес к паукам, которых называют «длинноногими папами». Знаете таких?

– Да, меня тут призывали расправиться с их колонией. Из-за них в моем женском семействе возник переполох. Теперь буду знать, куда их нести для утилизации.

– Буду вам очень признательна, за ними невероятно интересно наблюдать на мухоловке. Они играют со смертью: роняют тельце внутрь ловушки, а свисающими снаружи длинными ножками обхватывают ее, будто хотят определить размер на ощупь. Потом, разумеется, жалеют об этом. Их лапки продолжают извиваться снаружи еще сутки после того, как жертва принята внутрь. А порой и дольше.

– Стыдно признаться, но две из трех дам, моих домочадцев, готовы были бы заплатить за возможность понаблюдать за этими ужасными корчами. Их вендетта по отношению к паукам неутолима.

– Я знаю отвращение к паукам, о каком вы говорите, потому и устроила хитрость с цветами в паучьих вазах – для своих приятельниц. Но как вы думаете, если бы у ваших родственниц с детства глаз был натренирован на наблюдение за природой, может, им не пришлось бы нести бремя изнуряющей вендетты, как вы ее назвали?

– У меня сохраняется надежда лишь на нашу Полли: она не утратила пока способности плакать при виде умирающего паука.

Миссис Трит грустно улыбнулась.

– Кормежка хищных растений – тяжелое занятие. Я стараюсь отрешиться от сантиментов, когда жертва попадает в ловушку. Но это бывает трудно.

– Что было бы, если бы вы передумали и, например, через несколько часов заточения освободили пленника?

Теперь на губах миссис Трит появилась улыбка ребенка, которому удалось завлечь взрослого в любимую игру.

– Он осмотрелся бы вокруг в изумлении, а потом рванул бы прочь со всех своих многочисленных лап. Но это только если освободить его в первые часы. Ко второму дню помилование становится невозможным.

– А что дальше – он растворяется?

– Не скоро. В среднем листу требуется дней семь, чтобы переварить мягкотелого паука, муху или маленькую гусеницу. Жуки с твердым панцирем требуют большего времени.

Тэтчер бросил тревожный взгляд на палец миссис Трит. Казалось, она совершенно забыла о боли.

– А почему у вас возник особый интерес к подобного рода растениям?

– Не могу точно сказать, когда это началось. Меня привлекают все растения, но плотоядные стали моим особым увлечением с появлением мистера Дарвина.

Она была либо самым интересным человеком, какого Тэтчер когда-либо встречал, либо сумасшедшей. Вот уже без малого час он пытался решить этот вопрос.

– Да, вы говорили. Вы имели в виду мистера Чарлза Дарвина, из Англии?

– Да, из Даун-Хауса, в Кенте, – подтвердила она, и в голосе послышалась отстраненность. – Наверное, существуют и другие Чарлзы Дарвины, но я состою в переписке только с одним.

– Состоите в переписке?

– Вон там, на верху стопки бумаг, – одно из последних писем, которые я от него получила. Сейчас мне до него не дотянуться, но вы можете посмотреть сами.

Тэтчер смущенно повиновался. Он взял письмо и ощутил, как легкая дрожь пронизала его тело. Ему, разумеется, не доводилось видеть почерк Чарлза Дарвина, однако каким-то образом он почувствовал, что эти угловатые карандашные строки написаны им. Под печатной шапкой «Даун-Хаус, Бекенхем, Кент» и указанием даты: «Июнь, 1874 г.» было обращение: «Моя дорогая миссис Трит». После выражения благодарностей и всяческих добрых пожеланий следовало:

Мои наблюдения за культивированными дионеями мусципулами завершены, и результаты будут опубликованы через шесть-девять месяцев, хотя их ценность не сравнима с Вашими наблюдениями за растениями, выросшими в природной среде. Мне бы очень хотелось узнать…

Подняв голову, Тэтчер поймал нацеленный на него строгий взгляд и покраснел. Она могла заметить его мужское высокомерие. Чувство стыда усилилось при воспоминании обо всех посетивших его предположениях: уединение ученого он истолковал как одиночество покинутой жены, а книжные стеллажи без колебаний принял за принадлежащие доктору Триту. На самом деле это были ее книги, и ее мистер Дарвин был тем самым Чарлзом Дарвином из Даун-Хауса в Кенте. Он положил письмо, чувствуя себя пристыженным.

– Завидую вам, миссис Трит. Он, должно быть, интереснейший корреспондент.

– Я могу говорить о дионее мусципуле все утро напролет, а после полудня продолжить рассуждать об утрикуляриях, – призналась она. – Но по опыту знаю, что многие находят этот предмет скучным.

Мягкий упрек, если это был упрек, вызвал у Тэтчера острое желание добиться ее благосклонности.

– Надеюсь, вы когда-нибудь признаете во мне коллегу, но, конечно же, я не претендую на равенство с вами. Мне было бы нечего предложить мистеру Дарвину, кроме своего почтения. Шесть ночей я не мог заснуть после того, как открыл для себя «Происхождение видов», и то же самое случилось со мной в прошлом году, когда в Бостонской публичной библиотеке появилось «Происхождение человека». Эти книги произвели переворот в городе. И полагаю, во всем мире. Но для меня