Бесприютные - Барбара Кингсолвер

– Серьезно? – удивилась она. – Стекло? Почему именно здесь?

– Кремнезем. Весь этот белый песок вокруг – кремнезем. Это главный компонент для производства стекла. И лес. Древесина для поддержания огня в печах. Это все, что требуется.

Большую часть своей трудовой жизни Ник проработал сварщиком, поэтому обладал практическими знаниями в области химии и накаливания. Учитывая бурную историю жизни в островном городе во время войны и опасный побег, образование его ограничилось едва ли шестью классами. Однако свое дело этот человек знал.

К северу от Глассборо земля была такой же пустой, но съезды стали встречаться чаще. ГНП означало «городской населенный пункт». Населенный пункт Вашингтон, населенный пункт Дептфорд. Тем не менее трудно было представить, чтобы такой крупный город, как Филадельфия, вдруг вынырнул из этих деревьев.

– Включи радио, – скомандовал Ник.

– А вот это проблема, – произнесла она. – Нам придется договориться насчет станции.

– Ток-шоу, – сказал он и пробормотал буквенное обозначение какой-то радиостанции, которое Уилла даже не попробовала разобрать. Он перегнулся вперед, чтобы изучить кнопки на приборной доске. Этой машиной они пользовались почти десять лет, но Ник ненавидел цифровое управление. Он провозгласил себя «аналоговым человеком».

– Ваше разговорное радио – это не для меня, – заметила Уилла. Она понимала, чего он хочет: слушать насмешливых, оскорбительно самоуверенных комментаторов, которые, будучи подстрекаемы слушателями, обозленными на основы современного общественного устройства, отвергают любые прогрессивные идеи. Кое-кого из них возмущало даже то, что их детям приходится посещать школы со смешанным расовым составом учащихся. Мысль о небелом человеке во главе их великой страны сильно оскорбляла их. Вероятно, они и от избирательного права для женщин не были в восторге. Эти слушатели отчаянно держались за образ Америки столетней давности, и Уилла предпочитала забыть о том, что такие люди существуют.

Ник нашел кнопку FM, сквозь треск помех пробежался по шкале, после чего врубил звук на такую громкость, что его наверняка было слышно водителям соседних автомобилей. В салон ворвался самодовольно бубнящий голос «говорящей головы», разглагольствовавшей на тему дня, – какой-то безумный кандидат в президенты, который наверняка вылетит из гонки уже к концу месяца. Хвастун-громкоговоритель. Он оскорблял всех, кого Уилла только могла представить, и по этой причине, конечно же, должен был нравиться Нику.

– Нет! – воскликнула Уилла. – Или музыка – или ничего. Мы так договаривались.

Внезапно они очутились в самой гуще филадельфийского пригорода, с песчаной равнины влившись в сплетение шоссейных дорог и так же неожиданно оказавшись над водой, на мосту Уолта Уитмена.

Уилла выключила радио, и Ник расслабился. Но она знала, что он строит тайные планы: будет сидеть там, выжидая момент, чтобы, собрав всю энергию, протиснуться вперед и снова включить свою радиостанцию. В детстве точно такой же была Тиг, обладавшая каким-то сверхъестественным, несокрушимым терпением. Вероятно, в этом проявлялось генетическое родство. Упрямство Ника передалось сыну, слишком жизнерадостному, чтобы воспринять его, а дальше – внучке. Остальное досталось Яно от Рулы. Уилла плохо знала свекровь, поэтому ничто не мешало ей восхищаться этой женщиной.

Контуры города вырисовывались впереди справа, слева виднелся стадион; табло над дорогой уведомляло Уиллу, что она должна заплатить пошлину в пять долларов при съезде с моста.

– Черт, – ругнулась она. – Можете передать мне мою сумку? – Та лежала на заднем сиденье. С таким же успехом Уилла могла попросить Ника поучаствовать в десятикилометровом благотворительном забеге. Съехав на крайнюю правую полосу, где был затор, она отстегнула ремень безопасности, развернулась, схватила сумку и достала из бумажника пять долларов. Кто бы сомневался, что Ник воспользуется случаем, чтобы перегнуться вперед и снова включить радио. Ведущие ток-шоу продолжали обсуждать кандидата, то ли высмеивая, то ли превознося его – Уилла даже не понимала. Каждый раз, когда Ник сам открывал рот, это выглядело пародией на политическую прозорливость. Она выключила радио и произнесла:

– Я не шутила, я действительно не собираюсь слушать эту чушь. Это не вопрос, а утверждение, и позвольте мне вам напомнить, что здесь у меня есть кое-какая власть. Съехав с моста, я могу остановить машину на обочине и выключить двигатель.

Неужели она угрожала перекрыть ему кислород? Уилла никогда не позволила бы задохнуться человеку, независимо от его убеждений, и сама терпеть не могла подобных угроз.

– Извините, Ник. Я не собиралась отключать вас от аппарата. Мы ведь давно живем одной семьей. Просто давайте продержимся еще день.

Ник вынужденно проворчал что-то в знак согласия. Движение полностью остановилось, когда три полосы транспортного потока слились в одну. Между стайкой оранжевых конусов и грязными каркасами тяжелой дорожной техники проводился капитальный ремонт моста.

– Что ты говорила тогда за ужином? Ты была права.

Обернувшись, Уилла уставилась на него.

– Невероятно! Надо отметить это в календаре.

– Что?

– Я сказала: спасибо, Ник. Пожалуйста, напомните мне, в чем я была права.

– Мы все желаем лучшего для своих близких. У вас с Яно сейчас трудное время – из-за детей и остального. Кругом сплошная ерунда. Меня зло берет, что так у вас получилось.

– Спасибо, – кивнула она, глядя в окно на парня с конским хвостиком и руками Мистера Вселенная[46], орудовавшего отбойным молотком, под которым асфальт разлетался, как разбитое стекло. Шум стоял невообразимый. Уилла чувствовала, как вибрируют зубы у нее во рту, и завидовала глухоте Ника.

– А ты знаешь, в чем причина всего этого? – продолжил он. – Почему, тяжело работая всю жизнь, мы не имеем ничего, чтобы передать детям?

– Боюсь спросить. И почему же?

– Из-за мексикашек.

Разумеется. Господи, хоть бы эта пробка начала двигаться!

– Взять завод, на котором я проработал все эти годы. Видела бы ты его теперь. Одни нелегалы. Раньше, в мои времена, у нас был профсоюз, защищавший нас. Потом понаехали мексиканцы и выбили все стулья у нас из-под задниц.

– Понятно. Мексиканцы-нелегалы заполонили ваш завод, уложили белых парней на землю, вышвырнули их, а потом заявили руководству компании: «Можете быть уверены, хозяин, нам профсоюзные зарплаты[47] не нужны». Так это происходило?

– Не совсем.

– Законы изменились, теперь хозяева заводов могут прекращать забастовки и препятствовать деятельности профсоюзов, как раньше, в восьмидесятые. Я это хорошо помню, потому что в то время освещала проблемы трудовой сферы. Шкала заработной платы упала. Вам это хорошо известно, Ник. Разве вас самого не вынудили уйти на пенсию раньше срока?

Ник не ответил. Уилла знала, что увольнение уязвило его гордость. Она почувствовала прилив – нет, не сочувствия к своему товарищу по несчастью, а волнения от воспоминаний о несправедливости и тогдашних горячих спорах. Репортеры постарше насмехались