Бесприютные - Барбара Кингсолвер

его в машине с включенным мотором, ревущим кондиционером и чуть приспущенными для безопасности стеклами. Пребывая в эйфории от того, что можно временно освободиться от своего подопечного, Уилла позволила себе пренебречь неэтичностью использования парковочного места, строго говоря, не по назначению.

Она пересекла небольшую лужайку, где на траве «припарковались» девушки в топах на бретельках и молодые люди без рубашек. Их собрание было слишком неорганизованным для занятий, но слишком многочисленным для разрозненных влюбленных пар, старающихся ухватить последние в году теплые лучи солнца. Надо будет спросить у Яно, что это за сидячая демонстрация. Он должен знать. Студенты-активисты роились вокруг Яно, как пчелы, ошибочно принимая его любезность за солидарность. Кампусные зеленые, всякие протестные комитеты, даже бескомпромиссные борцы против истеблишмента могли уговорить доктора Тавулариса как своего научного руководителя что-нибудь подписать. Уилла сильно сомневалась, что это помогало ему в борьбе за постоянное профессорское место, даже притом, что он не имел репутации радикала. Поступив в колледж слишком поздно, чтобы протестовать против войны во Вьетнаме или жечь здания ROTC[60], но слишком рано, чтобы оккупировать что бы то ни было вроде Уолл-стрит, эти студенты представляли другое поколение. В своих вводных лекциях к курсу политической философии Яно всегда уделял много времени Аристотелю, а завершал их пренебрежительным упоминанием Карла Маркса. Но был в нем некий огонек, который воодушевлял нонконформистов и тревожил администрацию.

А для студенток он – что валерьянка для кошек, напомнила себе Уилла, увидев перед его закрытой дверью сразу шестерых. Они сидели на полу, вытянув перед собой загорелые ноги, как «Рокетс»[61] в коротких шортиках и «томсах»[62]. Уилла ощутила легкое дуновение угрозы, однако послала вдоль шеренги благожелательную улыбку и постучала в закрытую дверь.

– У него совещание, – прошипела одна из них, а из-за двери донесся голос Яно:

– Moraki mou? Ela!

Уилла открыла дверь, и муж широким приветливым жестом пригласил ее войти. Она откликалась на его уменьшительные греческие прозвища, иные из которых могли показаться откровенно ужасными: moraki было ласкательным от moro, буквально означающего «младенец», но по-английски ассоциировалось с moron – идиоткой. Однако «ракетам» знать это было не обязательно. Греческий служил кодовым языком брака Уиллы. С его помощью Яно мог – и делал это – в каком-нибудь публичном месте предложить ей предаться бурному сексу.

– Джино, это Уилла, моя жена. Джино пишет дипломную работу о современных инструментах международной политики. А где папа?

– Вымотался. Не захотел выходить из машины. У нас был тот еще денек. Может, мне подождать за дверью, пока вы не закончите настраивать свои инструменты?

Джино рассмеялся. Он казался очень милым.

– Мы уже закончили. Я как раз собирался уходить. В три часа мне предстоит раздувать революцию там, снаружи. – Джино откинул набок свои длинные волосы, подхватил рюкзак, по-взрослому обменялся рукопожатием с Яно и вышел из кабинета.

Как только за ним закрылась дверь, Яно с драматизмом откинулся на спинку кресла. Уилла вопросительно подняла бровь.

– У вас там, за дверью, еще целая команда болельщиц, доктор Ти.

Он посмотрел на нее умоляюще-беспомощным взглядом.

– Ты не хочешь меня спасти? Может, у папы сердечный приступ или еще что-нибудь, из-за чего мне нужно срочно бежать?

– Если бы!

Уилла оценила улыбку Яно во всех оттенках ее смысла: лукавство, благодарность, усталость, довольство. Как же много всего в их общении происходило без слов, в таких вот пятисекундных паузах, как эта.

– Жаль, что я не могу умыкнуть тебя на обед. Надо было принести тебе бутерброд.

– Я уже съел один. А вы с папой ели?

– Времени не было. Не могу не спросить: что за революция затевается здесь в три часа?

– Предвыборная речь. Ну, не совсем речь – прямая трансляция на парковке. Приедет микроавтобус с большим экраном, и они будут наблюдать за выступлением, происходящим где-то в другом месте. Социалист, участвующий в гонке за президентское кресло, кто бы мог подумать? Эти дети сходят с ума. Миллионеров – под зад, поднять минимальные зарплаты, сделать бесплатным обучение в колледжах. Вот такая революция.

– Черт, я же остановилась на этой парковке. Сумею ли я выбраться?

Яно посмотрел на часы.

– У тебя еще минут тридцать.

Значит, вот что это было – племенной сход. Бесплатное образование – форма одежды свободная.

Яно вдруг выпрямился, оживившись.

– Кстати, Зик сообщил тебе хорошую новость?

– Я не проверяла телефон. Это было… – Она тяжело вздохнула. – Ты не поверишь. Ник так и не попал на прием к врачу. Они не приняли нашу страховку.

– Невероятно.

– Да.

– Клянусь, я представил все документы. На первой же неделе.

Уилла позволила ему заняться оформлением страховки, поскольку он отчаянно хотел хотя бы немного облегчить ей тяготы ухода за Ником, но в подобных вещах Яно был крайне ненадежен. Вроде бы стараясь заботиться о здоровье отца, он покупал ему сигареты. Вероятно, понадеялся, что «Эйч-Эм-Оу» покроет расходы на медицинское обслуживание Ника, потому что им это действительно было необходимо. Уилла села, чтобы быть с мужем на одном уровне.

– Милый, это не твоя вина. Я знаю, что ты все представил и сделал, что следовало, и этого должно было бы быть достаточно. Тем не менее нас полностью и безоговорочно отшили. Не уверена, что у нас вообще есть какие-то варианты для Ника.

Она видела, как на его лице отразилось: мой отец умирает в нашем доме, безжалостно лишенный медицинской помощи. Он тихо выругался.

– Что же это такое, Яно? Словно все правила перестали действовать. Или как будто у нас был привычный свод правил, а потом кто-то вдруг раз – и стер его. Да, кстати, регистраторша предложила мне включить его в программу «Обамакэр».

Плечи Яно затряслись в безудержном смехе.

– Для страховщиков это было бы весьма выгодной перспективой: папа умер бы в тот же день, как мы поставили бы свою подпись на полисе.

– Соблазнительно.

Яно сделал благородную, но неубедительную попытку улыбнуться. Наверное, он представил в этот момент подлинный ужас следующего из череды их семейных несчастий. Чтобы выбить Яно из безмятежной колеи, требовалось приложить немало усилий. Его внезапная серьезность заставила Уиллу почувствовать себя менее одинокой, но и испугала. А если несокрушимая жизнерадостность Яно была несущей опорой ее здравомыслия?

– Так какая там у Зика хорошая новость? – спросила она.

Яно просиял.

– Инвестиционный стартап. У них в руках будет около десяти миллионов долларов.

– Господи! Но какими судьбами?

– Благодаря гарвардским связям. Уверен, вечером мы все выясним. Как-то это связано с фондом, которым он помогал управлять, когда учился на последнем курсе. Сейчас колледж инвестирует свои активы, и один из бывших наставников Зика