Бесприютные - Барбара Кингсолвер

семьи, пусть пока и бездетной, уютно устроившимся в ее кругу, озаряемом мерцанием свечей. Свет фокусировался на гладкой коже женских лиц и отражался от них, превращая каждое в маленькую луну со своей собственной орбитой. По просьбе Тэтчера кухарка подала отбивные перед супом, удивив женщин, словно это была хитроумная задумка, а не просто требование здравого смысла, поскольку к их возвращению суп еще не был готов, а Полли громко жаловалась, что умирает от голода.

И вот теперь миссис Бриндл, сосредоточенная, как акушерка при родах, внесла супницу и водрузила ее справа от Тэтчера. Пока он разливал суп по четырем глубоким тарелкам, кухарка поспешно собирала грязную посуду. У Тэтчера не было своего образа матери, поскольку мать умерла при его рождении, и этот образ могла вызвать в нем лишь вечно хлопотавшая миссис Бриндл. Вот и сейчас она c раскрасневшимися от усердия пухлыми щеками обходила стол, составляя стопкой тарелки с косточками и хрящами и метя пол вокруг своих башмаков оборками фартука.

– А как он ее потерял? – спросила Полли. – Ну профессор, как он потерял руку? Тэтчер!

– Мы не обсуждали это на школьных собраниях. – Для сегодняшней церемонии Катлер пристегнул протез руки, вырезанный из дерева и реалистично раскрашенный до самых ногтей, он был менее функциональный, но более декоративный, чем крюк. Тэтчер невольно заинтересовался, где делают и покупают такие вещи. После войны, собравшей скорбный урожай гангрен, спрос на них бурно вырос. – Думаю, это был несчастный случай, какая-то перестрелка, когда он жил на Западе.

– Там, на Западе, люди постоянно стреляют друг в друга. Это нечестно.

Он попробовал суп – лук-порей и картофель.

– Вкусно.

– Нечестно, что у нас в Вайнленде не стреляют так же часто?

– Ну, не то чтобы нам нужна стрельба. Но было бы интересно.

– Вряд ли профессор Катлер получил ранение на дуэли. Я слышал, это был несчастный случай на охоте, вероятно, он сам нанес себе увечье. – Тэтчер вообразил себя и работодателя, спиной к спине, с пистолетами в руках, расходящимися на условленное расстояние по Лэндис-авеню: пусть победит лучший. Он не видел иного способа добиться контроля над содержанием своего учебного курса и получить возможность учить детей истине, а не мифологии. Президентский визит лишь предоставил директору новые оправдания собственной тирании.

– Думаете, у нашего мистера Нейлберна теперь, когда он живет на Западе, тоже есть ружье?

– Мистер Нейлберн не наш, – возразила Роуз. – Наш – дом. А он лишь жил в нем.

– Теперь, когда Сцилла и Харибда не охраняют его, наверное, ружье ему не помешало бы, – пошутил Тэтчер.

– Я считаю, то, что он дал собакам библейские имена, хорошо о нем говорит, – заявила Аурэлия. – Если бы только они могли усвоить урок.

Тэтчер и Роуз обменялись взглядами, но промолчали. Аурэлия заболела бы и слегла, если бы узнала, что ее дочери, познакомившись с Эдгаром Алланом По, проследовали далее в трясину язычника Гомера. Или что Полли взяла почитать «Одиссею» у своего зятя.

– Только вот я пыталась найти нужное место в Библии, но не смогла. Роуз, ты не помнишь главу и стих? Где притча про Сциллу и Харибду?

– По-моему, это из какого-то псалма, мама, – ответила Роуз, безупречно неся ложку от фарфоровой тарелки к губам, похожим на розовый бутон.

– А я видела сегодня на церемонии миссис Тиллотсон, – сообщила Полли. – В обычном старом платье. Я-то думала, что увижу на ком-нибудь блумерский[65] костюм, такой, какие были на ней и миссис Мертон Стивенс во время Съезда за реформу одежды.

– Полли, дорогая, ты чавкаешь. И суповая ложка должна плыть, как корабль, выходящий в открытое море.

Тэтчер знал, что, лишенный матери, недополучил в детстве хорошего воспитания, но чувствовал, что Роуз и Полли страдали от его избытка. Аурэлия не допускала ни малейших послаблений во внешнем виде и поведении. Ее капоры были украшены кружевами, свисавшими с полей. А цветочные узоры платьев могли служить рекламой садовых семян: «Каждое должно прорасти!»

– Полли, откуда ты это знаешь? – спросила Роуз.

– Знаешь – что? – поинтересовалась Аурэлия.

– Неважно, мама. О женщинах, которые носят брюки, – ответила Роуз.

– Нет, это очень важно! В «Уикли» целая колонка была посвящена Съезду за реформу одежды. «Миссис Тиллотсон в брюках из оленьей кожи возглавила великий поход к погибели!» – победно процитировала Полли. – Мне разрешается читать газету капитана Лэндиса, Роуз. Правда, мама? Ты не можешь этого отрицать. Он – король для всех нас, и мама пишет ему письма.

– Он не король! – воскликнула Роуз.

– Сегодня капитан Лэндис выглядел элегантно в бархатной жилетке, не так ли? – заметила Аурэлия.

– Мама, держи себя в руках, ты ослеплена, – усмехнулась Роуз. – У него, знаешь ли, жена есть.

Аурэлия приложила ладонь к морщинистой шее.

– Бедняжка.

По этому жесту Тэтчер догадался, что миссис Лэндис больна. Хотя судя по тому, что он знал, дело могло быть и в том, что бедняжка застукала мужа с кухаркой. Этот капитан имел загребущие руки: он был не только мэром Вайнленда и единственным земельным агентом, но также и почтмейстером, действующим начальником полиции, отельером, владельцем многих компаний и единоличным хозяином «Уикли». Метод его правления заключался в том, чтобы продвигать собственные предприятия и губить конкурентов.

– Можно-мне-читать-«Уикли»-мама?! – снова потребовала ответа Полли с одинаковым ударением на каждом слоге – словно молотила кулаком в дверь.

– Только страницы общественной жизни и рекламы. Сельскохозяйственные репортажи, если тебе интересно. Но статьи о несчастных случаях и преступлениях – нет. В твоем возрасте они травмируют психику.

– А другую – «Индепендент» – вообще нельзя читать, – подхватила Роуз. – Ее редактор несправедлив к капитану Лэндису.

Аурэлия огляделась вокруг с видом человека, на которого внезапно снизошло откровение.

– Вайнленду вообще не нужна вторая газета! Тэтчер, ты видишь в этом хотя бы какой-то смысл? Это сбивает всех с толку и порождает сомнения.

– Ну, последнее можно рассматривать и как аргумент в защиту, – возразил он.

– Но он намеренно нарушает мир! И к тому же он иностранец.

– А разве не бывает мира, который не мешало бы нарушить?

Суповые ложки тихо звякнули о тончайший фарфор. «От кого я жду ответа на этот вопрос? – подумал Тэтчер. – От объевшихся собак, спящих на моих туфлях?» Он познакомился с редактором конкурирующей газеты на школьном собрании. Его фамилия была Каррут. Он сказал, что присутствует на собрании не в качестве журналиста, а как гражданин, чтобы выступить в защиту детей местных итальянцев и вольноотпущенников[66], которые не могут посещать школу, поскольку вынуждены работать весь день. Лэндис заманил их родителей в Вайнленд обещаниями молочных рек с кисельными берегами – приобретения земли за бесценок, а на самом деле они оказались у него в кабале, связанные договорами сервитута