Бесприютные - Барбара Кингсолвер

эти тайны зависят от сочетания формулировок. Понятия вес и мера, дети, свидетельствуют лишь о нас самих, поскольку являются продуктами нашего восприятия. Они говорят нам не о вселенной, а о человеке, о нашем желании точно определять то, что мы видим и слышим, о нашем стремлении к истине. Иными словами, о наших благороднейших свойствах.

Тэтчер стоял молча. Если Джоуль с Бернулли и маячили у него за плечом, то теперь они уже были на пути в раздевалку. Он наблюдал, как единственная рука Катлера размашисто жестикулирует, рублеными движениями чеканя ритм его речи, словно он дирижировал каким-то полуслепым оркестром.

– И претендовать на эти благородные свойства мы можем только потому, что они изначально дарованы нам Им, тем, Кто создал нас. Им, кто в начале начал сотворил не только птиц небесных, но и тварей земных. Но перво-наперво ему пришлось создать материалы, из которых сделаны эти вещи…

Внезапно Катлер замолчал, оборвав свою проповедь, и с отвращением принюхался.

– Я чувствую запах чистящего средства. – Он огляделся вокруг. – Здесь что-то случайно пролили? – Катлер сердито повернулся к Тэтчеру: – Надеюсь, это не последствия эксперимента? Мы с вами это уже обсуждали.

– Сэр, ваша установка мне совершенно ясна. Я никогда бы не подверг учащихся опасности. – Тэтчер взглянул на формулу NH3, написанную на доске крупными буквами, и позволил себе подмигнуть ученикам. – Полагаю, это диффузия газов. Вероятно, феномен печени с луком.

Чувство досады редко покидало Тэтчера даже дома. Он мысленно продолжал спорить с Катлером так часто, что однажды Роуз застала его в гостиной разговаривающим с самим собой и серьезно спросила, не увидел ли он призрака.

– Нет, конечно. – Он поцеловал ее в лоб, чтобы успокоить. Они могли обожать По и «Падение дома Ашеров», однако ни одна женщина этого дома не потерпела бы никаких призраков под своей крышей.

Взяв с дивана какую-то безделицу, Роуз снова удалилась, предоставив мужа самому себе. Он остался на том же месте у окна, невидящим взглядом уставившись на лужайку между домом миссис Трит и своим собственным. Полли выпустила Сциллу и Харибду с заднего крыльца. Тэтчер наблюдал, как они совершают неизменный утренний моцион: по прямой к дубу, обнюхивают его и обходят по кругу, потом – к березе, где облегчаются. Роуз этого, разумеется, никогда не замечала, иначе приняла бы как личное оскорбление. Большей частью семейный покой зиждился на том, чего Роуз не хотела знать.

Измученный терзаниями, которые скрывал от жены, он решил снова поговорить с миссис Трит о невыносимом Катлере. В прошлый раз она приободрила его, по крайней мере относительно его моральных устоев, пусть даже не до конца сочувствуя горестям. Она, безусловно, была союзницей. А кроме того, руководителем ботанического общества, собрания которого посещали важные вайнлендские матроны. Ее приятельница Фиби была женой Чарлза Кэмпбелла, известного лектора на темы спиритуализма, местного краеведа и конфидента Лэндиса. Пользуясь этими обходными каналами, миссис Трит могла порой оказывать некоторое влияние.

Тэтчер ждал нового шанса вызволить собак, но те забыли свою прежнюю спасительницу и теперь присягнули на верность Полли. Вынужденный искать другой предлог, он остановился на обмене книгами. Зажал под мышкой две: свой бесценный экземпляр «Флоры Новой Зеландии» Хукера и только что вышедшую «Как ведут себя растения» Грея. Последняя, написанная простым языком, предназначалась для детей, Тэтчер внес на утверждение директора предложение использовать ее на уроках в своем классе. Он хотел спросить у миссис Трит, как она думает, может ли Катлер одобрить его предложение. Тэтчер был настроен оптимистично, поскольку считал, что тому не хватит ума распознать в этой книге букварь дарвинизма в чистом виде.

Соседку он нашел перед домом, в расстроенных чувствах, она тыкала ручкой от швабры в стропила террасы. В конце концов появилась черная кошка, скользнувшая, словно выплеск темной воды, по увитому плющом столбу с чем-то оперённым в зубах.

– Ненавижу этих кошек. Они ваши?

– Рад сказать, что нет. У нас только собаки, которые уже научились терпеть собственных хозяев.

– Вы можете в любое время посылать их ко мне. Они прекрасно отгоняют этих дьяволов. Ненавижу прибегать к крайним мерам, но у меня может не остаться выхода. Издавна известно, что в этих краях кошки способны на самоубийство, мистер Гринвуд.

Тэтчер отступил на шаг: у соседки был вид человека, способного на убийство. В грязном рабочем фартуке поверх платья, сердито поглядывающая на стропила и запихивающая на место пряди темных волос, выбившихся из пучка на затылке, она являла собой зрелище, выходящее за пределы обыденного.

Через несколько минут миссис Трит успокоилась и, разгладив фартук, спросила:

– Не хотите зайти?

– Боюсь, момент не совсем подходящий.

Она покачала головой.

– Урон уже нанесен. Я сажала маленький папоротник у себя в гостиной, когда услышала, что здесь, снаружи, мои друзья, вероятно, попав в беду, зовут на помощь, как всякие родители, теряющие детей. У меня сердце разрывается от того, что я обратила внимание на шум слишком поздно.

– Выживает наиболее приспособленный, – сочувственно произнес Тэтчер. – У природы клюв и клык всегда в крови.

– Уверена, вы осознанно цитируете Теннисона[74], поэта сентиментального. Но ничего от природы в этих кошачьих особях нет. Они изнежены, избалованы своими хозяевами, которые поддерживают их здоровье в отличном состоянии, а потом выпускают их на волю, и кошки терроризируют бедных птиц, положивших столько сил на то, чтобы устроить гнездо и выcидеть потомство. – Она сверлила своими темными глазами Тэтчера, у которого не было подходящего ответа. – А вечером они возвращаются домой лакать свое молоко и спать на мягких подушках. Это нечестная борьба.

– Вы совершенно правы.

Миссис Трит прищурилась.

– Вы думаете, что я так же сентиментальна, как Теннисон. Но вон та пара, которая отчаянно кричит в кроне иудина дерева[75], нынешним летом из-за этих кошек уже лишилась трех гнезд. Теперь, когда осень на носу, им слишком поздно высиживать птенцов – до миграции осталось всего несколько недель. Для несчастных птиц это был последний шанс завести потомство до наступления зимы.

– Понимаю вашу горечь. Этот крик отчаяния ни с чем не спутаешь. – Тэтчер посмотрел на иудино дерево, и неожиданно на него накатила волна собственной утраты: ребенок, столь недолго существовавший в его будущем и навсегда оставшийся в прошлом.

– Наверное, они построили последнее жилище здесь, на моей террасе, в надежде, что я защищу их. А я не защитила. – Теперь она держала швабру под мышкой, как солдат, сменившийся с караула.

– Миссис Трит, вы пытались.

Она кивнула.

– Эти дрозды особенно дружелюбны. Они общительны и сообразительны, а самец – лучший певец в нашей округе. Я потратила немало усилий, чтобы завоевать