Бесприютные - Барбара Кингсолвер

– Он признает, что таких не много, но решительно протестует против рационалистов. Особенно если они рационалисты, да к тому же иностранцы.

– Вечная история. Но что такое наука без рационального наблюдения? Где истина?

– Он считает, что не по рангу мне, в моем подчиненном положении, решать, что есть истина. Не говоря уж о том, чтобы поощрять своих учеников искать ее среди жуков и желудей.

– Разумеется, ученый-естествоиспытатель находится в подчиненном положении. Наше дело – разглядывать суетливых существ на фоне механизмов вселенной. Искать в ней истину – не наша задача. Мы изучаем окружающий мир, чтобы познавать то, что в нем удивительно.

– Удивительно, – повторил Тэтчер, испытывая легкость, какой не ощущал со времен Бостона. Миссис Трит разлила остатки чая, позаботившись, чтобы чаинки не попали в его чашку.

– Вы не присутствовали на открытии нового школьного здания? – спросил он.

Она покачала головой.

– Я неуютно чувствую себя на шумных сборищах.

– Хотите узнать, что моя свояченица сказала о президенте Гранте?

– Что он – человек, который предпочел бы отбраковывать скот у себя на ферме.

– Нечто подобное. Думаю, она когда-нибудь станет ученой, наша Полли. Но вы ведь его не видели. Как вы догадались?

– Я читаю газеты. Всегда чувствуешь родственную душу.

– И каково же ему, бедолаге, быть президентом! Куда он – туда и толпа.

Миссис Трит усмехнулась:

– Мистер Гринвуд, дважды вы пересекали порог моего дома и дважды проливали бальзам на мой слабеющий дух. Но мы даже не поговорили о моем маленьком папоротнике и о ваших книгах. Давайте взглянем на них. – Она взяла книги, которые он ей протянул. – Пожалуйста, из жалости ко мне доешьте этот яичный пирог. Мне его приходится поглощать за чаем и завтраком чаще, чем хотелось бы. Яичный пирог – новый предмет гордости Сельмы, и мне не хватает духу объяснить ей, что в погоне за славой и лошадь охрометь может.

– Пожалуйста, называйте меня просто Тэтчер. Если это чересчур самонадеянно с моей стороны, прошу меня извинить, – поспешно добавил он. – Я слишком долго живу без друзей.

– Тэтчер, да вы просто волшебник! Я свела с ума всех библиотекарей, требуя у них новую хукеровскую «Флору».

– Спасибо, Мэри. Я доем пирог.

7. Пирог

На углу Седьмой улицы и Лэндис Уилла с трудом продолжала переставлять ноги в резиновых сапогах по раскисшей грязи. Но проблемой была не грязь. Мысль, чтобы войти в дверь кирпичного здания, видневшегося в конце квартала, – вот что составляло проблему, она испытывала необъяснимое желание не делать этого. Как журналистка, Уилла без предупреждения звонила сенаторам, ученым – лауреатам Нобелевской премии, матери астронавта, погибшего при взрыве шаттла. Казалось бы, что могло быть хуже?

Она перешла на противоположную сторону Седьмой улицы, чтобы обойти очередной завал обломанных древесных ветвей на тротуаре. Конец сентября принес два сокрушительных урагана – хвосты мощных циклонов, зародившихся над Атлантикой. В нынешнем году циклоны возникли раньше срока и оказались сильнее обычного. Люди перестали праздно болтать о погоде, словно боялись накликать беду, а синоптики на телевидении обсуждали штормовой нагон воды на побережье и скорость ветра, доселе невиданные. Даже в глубинных районах, далеко от моря, Нью-Джерси все еще не мог оправиться после урагана «Сэнди», который в свое время, несколько лет назад, назвали ураганом века. Теперь такое определение казалось нелепым. Тот ураган, как выяснилось, был всего лишь подростком с психологической проблемой управления гневом, которая усугубилась впоследствии.

Уилла остановилась перед кованой чугунной оградой, чтобы получше рассмотреть маленький деревянный дом перед Вайнлендским историческим обществом. Вероятно, когда-то он был одним из окраинных домов, оказавшихся теперь в центре; табличка на нем поясняла, что это – первый дом, построенный в Вайнленде. Своего рода претензия на то, что все вигвамы и хибары беглых рабов растворились в лесах до того, как сюда пришли земельные бароны, подумала Уилла. Маленькое шале выглядело бодрее для своего возраста, чем дом Уиллы, который буквально растворялся в истории. Во время двух последних ураганов власти приказали жителям не выходить на улицу, закрыть окна и спрятаться во внутренних помещениях – «укрытие на месте»![79] Ее дом, однако, представлял собой сомнительное укрытие. Первый ураган проделал брешь в крыше, и вода хлынула на «лестницу для слуг», как они ее в шутку называли. Уилла объявила это местом бедствия и запечатала клейкой лентой дверь с улицы на лестницу.

Второй ураган имел еще худшие последствия. Посреди ночи их разбудил страшный треск, и, взбежав наверх, они обнаружили рухнувший потолок, заваливший осколками кабинет Уиллы: пол, письменный стол, абажур, книги. Она приняла это особенно близко к сердцу и плакала, пока Яно вынимал грязно-белые ошметки штукатурки из принтера и клавиатуры компьютера. Стол они накрыли пластиковой пленкой, чтобы он не промок до утра, когда предстояло перетащить остаточные атрибуты ее профессионализма в угол спальни.

Уилла сказала Яно, что нельзя рассчитывать на посторонние деньги для ремонта их дома, но сегодня проглотила свою гордость. План состоял в том, чтобы откопать корни архитектурной родословной, которая могла бы позволить им претендовать на ссуду или грант, хотя Уилла была почти уверена, что это тупиковый путь. Она не хотела вступать на него, потому что, когда захлопнется эта дверь, другой не останется.

На парадной двери Вайнлендского исторического общества висела табличка «Открыто», прикрепленная к дребезжавшему окошку из антикварного стекла, так что, переступая порог, Уилла чувствовала себя путешественницей во времени. Это сентиментальное ощущение исчезло, пока она вытирала ноги о щетинистый коврик и глаза ее привыкали к сумраку. На узком стеллаже, опоясывавшем верхнюю часть комнаты, теснился ошеломляющий ассортимент ваз и всевозможных безделушек, а стены были увешаны темными портретами каких-то отцов города – все с бородами и в шляпах. Хотя нет, была среди них и одна мать города, в платье с воротником-стойкой, который, казалось, больно сдавливал ей горло, что подтверждал и ее печальный взгляд.

Граммофон с черным раструбом-колокольчиком стоял на столе среди причудливых фарфоровых урн. Это был один из тех народных музеев, где царит фольклорная мешанина. Что делать с дедушкиной коллекцией наконечников для стрел, когда вычищаешь дом? Нести в Историческое общество! Здесь ее могут разместить под одним стеклом с потускневшим серебряным сервизом чьей-нибудь бабушки. Сквозь налет пыли и рассеянный свет взгляд Уиллы перескакивал с одной витрины на другую. Одна была заполнена длинными цепями из стеклянных звеньев. Какой смысл в стеклянных цепях? Разве что сажать на них стеклянных собак. У Уиллы закружилась голова. Потолок в комнате был высоким, и в