Бесприютные - Барбара Кингсолвер

ней могло быть много воздуха, если бы она не была забита столами для экспонатов и комплектами мебели разных десятилетий, сгруппированными в виде отдельных комнат. В одном углу был представлен кабинет XIX века: декорированный письменный стол-бюро с убирающейся крышкой и маленький печатный станок. Заметив краем глаза, она вернулась, чтобы внимательнее рассмотреть обитое красным бархатом кресло с высокой спинкой, сделанное из чего-то похожего на коровьи рога, – причудливый трон былого тщеславия. Уилла чувствовала себя так, словно время рушилось на нее, как обвалившийся потолок. Ее единственным желанием было развернуться и уйти.

– Здравствуйте. – Из какого-то кабинета вышел мужчина. – Чем могу вам помочь?

– Добрый день. Я… – Она запнулась, сбитая с толку его появлением. – Я в городе недавно, мы переехали этим летом. Ну и конечно, интересуюсь его историей. Мне хотелось бы кое-что узнать.

Он шагнул вперед и решительно протянул Уилле маленькую белую руку.

– Кристофер Хок. Я бываю здесь большую часть недели.

– Уилла Нокс. Журналистка.

– Из какого издания?

– В настоящее время – фрилансер. Раньше работала в нескольких.

Мистер Хок, мужчина около пяти футов ростом, был в чистом, но чрезвычайно старомодном костюме-тройке. Белые волосы спускались до плеч, однако выглядели опрятно, седая борода была аккуратно подстрижена, а кожа казалась настолько прозрачной, что Уилла подумала: уж не страдает ли он нарушением пигментации?

– Нокс, – повторил он. – Уилла? Как писательница?

Она улыбнулась. Редко кто улавливал эту связь.

– Да, моя мама была поклонницей писательницы Кэсер[80]. В определенном роде она сама жила, как Антония.

Он выслушал ее пестрые «верительные грамоты», слегка прищурившись.

– Хотите экскурсию «от Кука»[81] или чтобы я помог вам найти что-либо конкретное? Или предпочитаете, чтобы я оставил вас и вы покопались бы тут сами?

Голос звучал молодо. Уилла снова взглянула на его белые волосы: не ввели ли они ее в заблуждение? Одежда на мужчине была определенно старой, но, может, сам он – нет? У него альбинизм? Лицо гладкое, совсем без морщин, словно у восковой фигуры. Она отвела взгляд от Кристофера Хока и посмотрела на «рогатое» кресло.

– Спасибо, думаю, руководство мне не помешает.

– Это кресло принадлежало Чарлзу Лэндису. Полагаю, азы местной истории вам известны.

– Это… ковбойский мебельный дизайн?

– Капитан Лэндис обладал экзотическим вкусом. Это была викторианская эстетика. Расширение границ мира, отраженное в собственном доме. Примитивизм и чудаковатость были в моде.

– Расскажите мне о Лэндисе.

Он слегка отпрянул и даже, кажется, вздрогнул, как если бы она сказала: «Напомните мне еще раз, кто такой Джордж Вашингтон».

– Чарлз Лэндис был основателем Вайнленда.

– Да, это я слышала. Агент по земельной собственности и визионер-утопист.

– Совершенно верно.

– Значит, он целенаправленно основал этот город как коммуну? Когда это было?

– Землю он купил в тысяча восемьсот шестьдесят первом году. Обследовал ее, проложил дороги на координатной сетке, построил железную дорогу и создал газету, чтобы распространять информацию. Его мечтой была самодостаточная колония людей сельского труда и интеллектуалов. Садоводы и свободные мыслители, процветающие бок о бок.

Уилла улыбнулась:

– И как у него получилось?

– В сущности, хорошо. Лэндис написал книгу «История собственной жизни основателя». Разумеется, это его версия событий.

– Да.

– У нас тут хранятся старые архивы, в том числе все, начиная с первых, выпуски «Вайнленд уикли» и других местных газет. А также артефакты и личные бумаги множества выдающихся граждан Вайнленда за многие годы.

– Замечательно, – произнесла Уилла, стараясь не выдать, что она на самом деле думает о здешней системе хранения фондов. Даже если оставить в стороне организацию экспозиции, помещение было сырым и пыльным, летом, скорее всего, еще и душным, явно предрасположенным к плесени.

Уилла вглядывалась в портрет знаменитого автократа, краснощекого, со странно обвисшей копной волос. Немного аляповато для земельного барона, отметила она, но трудно судить о стандартах определенных периодов былых времен. Например, люди не всегда мылись. Мистер Хок тем временем ставил галочки в экспонатах в своей описи.

– Этот пейзаж в золоченой раме висел в его личном кабинете на Лэндис-авеню. Платье и шаль на манекене принадлежали его жене. Сувениры, собранные на том столике, были привезены им самим из заморских путешествий.

Уилла поняла, что выпустила из бутылки джинна осанны Лэндису, и подумала: а что этот человек делает здесь целыми днями, когда у него нет аудитории? В комнате веяло духом мисс Хэвишем из «Больших надежд» Диккенса – престарелой дамы в неизменном подвенечном платье, спустя пятьдесят лет после того, как ее бросили у алтаря, плавающей, словно призрак, по своему затянутому паутиной дому с бесформенными останками свадебного банкета на столе. Уилла с трудом прогнала видение бледного джентльмена, выкатывающего в зал мумифицированный свадебный торт.

– Вайнленд действительно так сильно отличался от других городов в то время? – спросила она.

– Да. Лэндис верил, что совершенствование человека – проблема общественная. Все, кто приобретал землю, соглашались на определенные условия: в течение года построить жилье и культивировать землю в соответствии с его системой благоустройства.

– Тенистые деревья и все такое прочее?

– Тенистые деревья, отступ от красной линии[82], стрижка кустарников и так далее.

Она улыбнулась.

– Счастливая викторианская мечта: буйная растительность, которая, однако, должна содержаться в строгих рамках и быть вечно прекрасной.

– Но красота была лишь началом, – перебил он ее – довольно бесцеремонно для гида, подумала Уилла, хотя и понимала, что она его подначила. – Лэндис ввел современную систему образования, доступную для всех рас, за сто лет до того, как в Соединенных Штатах официально разрешили цветным обучаться вместе с белыми.

– Неужели? Это впечатляет.

– Да. Он мыслил весьма дальновидно. Его трудовые договоры делали землю доступной для бедных фермеров и иммигрантов, и одновременно он создавал прогрессивные сообщества, желая привлекать самых выдающихся интеллектуалов и реформаторов своего времени.

– Например? – Она не могла решить, продолжать ли подкалывать Хока или медленно отступить.

– Это длинный список. Изобретатель Уильям Даггетт. Томас Уэлш, создатель неферментированного виноградного сока. Мэри Трит, одна из известнейших женщин – ученых девятнадцатого века, переписывавшаяся с Чарлзом Дарвином. Много суфражисток: Сьюзен Пирсон, даже в какой-то период – Виктория Вудхалл.

– Подождите! Создатель неферментированного виноградного сока, вы сказали?

– Да, Томас Би Уэлш. Завод безалкогольных напитков был важным предприятием в Вайнленде. – Раскрытой ладонью Хок указал на музейную витрину, заполненную артефактами, связанными с производством виноградного сока. – До Уэлша никому и в голову не приходило разливать по бутылкам неферментированный сок.

– А зачем это вообще нужно? Ферментированные напитки, знаете ли, – Уилла усмехнулась, – были достаточно хороши даже для Иисуса и остальных.

– Трезвость была жизненно важна для осуществления мечты, – холодно промолвил он. – Лэндис рассматривал запрет на алкоголь как защиту семей и трудовых навыков своих новых поселенцев.

– Однако это можно трактовать и как