Бесприютные - Барбара Кингсолвер

Потолок рухнул посреди солнечного субботнего дня: они услышали треск, побежали наверх и увидели нарисованный Тиг космос разлетевшимся вдребезги. Не было ни ветра, ни грозы, ни даже облаков на небе. После этого Тиг отложила краски и ушла из дома. В эти выходные она работала в ресторане в две смены, предоставив заботы о младенце Уилле и Яно. Зик на неделю уехал в Бостон, встречаться с партнерами и новыми клиентами-инвесторами, а Уилла покрывалась холодным потом, пытаясь отогнать видения новых катастроф. Зик в дорожной аварии, ребенок, умерший от СВДС…[86] Когда подобные приступы случались ночью, Яно садился в кровати и держал ее за руку, заглядывая в лицо и спрашивая, что это – симптом менопаузы или нечто иное. Это было другое, что не поддавалось словесному описанию. Беспричинные потери, одна за другой – мама, работа, сбережения, Хелин, потолок – лишили Уиллу привычной убежденности, что все будет хорошо. Ее теперь удивляли люди, шагавшие по жизни с абсурдной уверенностью.

Яно не знал, что она собирает запасы дорогостоящих лекарств, оставшихся от славных дней виргинской медицинской страховки: ксанакс, амбиен, по нескольку таблеток на дне множества флаконов (срок годности которых закончился несколько месяцев, а то и лет назад), которые она при переезде, в спешке, засунула в коробки вместо того, чтобы выбросить, как предписано на этикетках. Уилла с ужасом думала о том времени, когда эти ее тайные запасы иссякнут, и даже заглядывала в остатки транквилизаторов, прописанных Дикси ветеринаром. День, когда она нашла непочатую упаковку валиума, когда-то назначенного Яно после удаления зуба, был счастливым. Давать валиум Яно – пустая трата лекарства. На сегодняшнюю прогулку она отправилась ради него, не ради себя. Чтобы доставить удовольствие любимому человеку, женщины могут имитировать оргазм; Уилла имитировала спокойствие. Муж считал, что смена обстановки пойдет ей на пользу, и никак не мог понять, что ее проблема заключалась не в обстановке и не в месте действия, она была в самом чертовом действии.

Яно остановился, Уилла подошла, стала рядом, мыски их туфель едва не касались воды. Они наблюдали за парой белых лебедей, скользивших крылом к крылу по неподвижной темной глади. Эти существа выглядели непривычно – не украшение городского парка, а настоящие дикие птицы с пятнами от водорослей на красных клювах и недвусмысленно исходящим от них посылом: «Не подходи!» Внезапно лебеди скоординированным движением, словно синхронные пловчихи, изогнули длинные шеи, горизонтально приблизили головы к поверхности воды и мрачно уставились на пару человеческих особей с привязанным к одной из них младенцем, посмевших вторгнуться в их мир.

– Они напоминают супермоделей, – произнес Яно.

– Я подумала то же самое. Гибкие, эффектные. И готовые убить тебя, чтобы устроить себе хорошую трапезу.

Издали по берегу приближались двое бёрдвотчеров, их нетрудно было опознать по одинаковым жилетам со множеством карманов и биноклям. Сегодня Уилле и Яно повстречалось немало представителей их племени, им не терпелось поделиться с ними наблюдениями на своем завораживающем птичьем языке, включающем слова вроде «неотропы» и «твитчеры». Другие, заметив отсутствие биноклей, сразу теряли к ним интерес. Уилла с Яно случайно оказались на самом крупном слете орнитологов-любителей, ежегодно проходившем на Кейп-Мэе; это объяснил им в конце концов какой-то мичиганец-энтузиаст. Полуостров, как выяснилось, являлся отправным пунктом для птиц, мигрирующих из Новой Англии в Верхнюю Канаду[87], – для миллионов пернатых, устремляющихся на юг. Каждый год, а в этом году, после двух мощных ураганов, особенно, огромные массы птиц собирались здесь в ожидании хорошей погоды, чтобы, набравшись сил, отправиться в путь. Уиллу это поразило. Она никогда не думала о маленьких жизнях, несущихся над океаном, о том, что их крохотные мозги, оказывается, достаточно велики, чтобы мечтать о теплых лесных чащах в конце чудовищно трудного перелета.

У пары, которая сейчас приближалась к ним, была одинаково строгая стрижка и настолько похожие фигуры, что Уилла не могла отличить мужчину от женщины, пока они не приблизились. Вероятно, знаком различия следует считать женскую походную рубашку цвета лаванды, решила Уилла. На минуту пара присоединилась к ним в восторженном созерцании лебедей.

– Они прекрасны, не правда ли? – воскликнул мужчина.

– Моя жена сказала, что они – ее тотемные животные, – произнес Яно. Уилла покосилась на него.

– Это для вас хорошая новость, – откликнулась женщина. – Они составляют пары на всю жизнь: вместе мигрируют, переживают трудные времена…

– Дорогая леди, вы меня несказанно обрадовали. – Яно сверкнул своей соблазнительной лучезарной улыбкой, и Уилла заметила, как бедная женщина растаяла. Не один год она будет вспоминать красивого мужчину, который заигрывал с ней на тропе в Кейп-Мэе.

– Славное дитя, – сказал муж, указав белыми бровями-гусеницами на слинг. Малыш вел себя так тихо, что Уилла даже забыла о его присутствии. Господи, а если она в один ужасный день действительно забудет его в припаркованной машине и он там изжарится? Или сотворит с ним еще что-нибудь подобное? Он никогда не был таким тихим. Уилла почувствовала близость паники и постаралась не думать ни о чем дурном. От мыслей становится только хуже. – Мальчик или девочка? – поинтересовался мужчина.

– Мальчик, – одновременно ответили Уилла и Яно.

– Он осматривается вокруг! – заметила женщина. – Как его зовут?

Уилла и Яно незаметно переглянулись, и Уилла выпалила:

– Джордж!

– «Джорджи-Порджи, ну и нахал, всех девчонок расцеловал»[88], – заворковала женщина. – Приятной прогулки всем троим. – Пара двинулась дальше. «Дорогая леди» всегда будет помнить красавца-мужчину с Кейп-Мэя с ребенком в слинге. Такого не могла бы превзойти никакая женская фантазия.

Вероятно, они оставались еще в пределах слышимости, когда Яно присвистнул:

– Джордж!

– Еще не поздно. Он может привыкнуть откликаться на Джорджа раньше, чем Зик взъестся на нас.

– Я – за.

Они повернулись спиной к дерзким лебедям, удалились от озера и вошли в заросший кустарником широколиственный лес. Дорога сузилась до тесной тропинки, и Яно шагал теперь позади Уиллы.

– Что за имя такое – Алдус? – спросила она.

– Саксонское.

– Это понятно. Я имею в виду, кому придет в голову назвать ребенка Алдусом? – Уилла рассмеялась. – Господи, и этот вопрос я задаю человеку, назвавшему дочь Антигоной.

– Антигона – хорошее имя. Оно ей подходит. Когда-нибудь она до него дорастет, вот увидишь.

– Ты хочешь сказать, что наша дочь обретет жизнь, соразмерную античной трагедии, в которой оно имеет смысл? Упаси ее Бог. Честно признаться, я всегда считала ту Антигону плаксой. «Моего брата убили, а-а-а, а-а-а, а-а-а!» – Поскольку Яно промолчал, Уилла остановилась и, повернувшись, произнесла: – Ты вообще читал «Антигону»? Поверить не могу, что никогда тебя об этом не спрашивала.

Яно уклончиво улыбнулся.