Бесприютные - Барбара Кингсолвер

Они вернулись к развилке и направились дальше по основной тропе. Через несколько минут выбрались из леса на яркий солнечный свет и увидели продолговатое озеро, отгороженное от атлантических вод плотиной белых дюн. Тропа расширилась, и Яно снова шел рядом с ней, нежно держа ее за руку, словно они были студентами колледжа или участниками революционной массовки из «Отверженных». Уилла смотрела, как маленькая круглая головка Дасти мягко ударяется о грудь Яно. Глазки у него стреляли туда-сюда, ловя то небо, то деревья, то какое-нибудь движение. Уилла где-то читала, что младенческое поле зрения ограничено тем, что вблизи, но Дасти, похоже, понимал, что находится на природе. Или, по крайней мере, в каком-то месте, гораздо более просторном, чем обычно.

– С ним почти не гуляют, – заметила она. – Не помню, брали ли его вообще на прогулку.

– Не знаю. Тиг вывозит его в том колясочном «роллс-ройсе». Они с парнем из соседнего двора часто берут его с собой на кладбище, что лично мне кажется странным.

– Согласна. Но, возможно, он не воспринимает это как пребывание на природе. Его коляска напоминает стручок на колесиках. А у «парня из соседнего двора» есть имя. И это имя – Хорхе, то есть Джордж. Судя по всему, он прекрасно управляется с малышами благодаря наличию племянников и племянниц. Я заметила, что его старшие сестры держат там все в своих руках.

Яно не ответил. Не существовало учебника для родителей, который был бы способен помочь разобраться с Тиг и ее романами, но они с Хорхе проводили много времени вместе. Уилла не знала, настроен ли муж против их союза или просто ничего не заметил.

– Он производит впечатление славного парня, – наконец произнес Яно.

– Я никогда не видела нашего малыша таким довольным. Ты посмотри на него.

Он наклонил голову, втянув подбородок, чтобы разглядеть личико, прижатое к его груди.

– Действительно. Я – генератор детского счастья.

Уилла рассмеялась:

– Возможно, это именно то, в чем он нуждался все время, – прижаться к чьему-нибудь теплому телу, и чтобы с ним гуляли. Не обязательно, чтобы это был ты.

Яно нарочито обиженно надул губы.

– Педиатр сказала: скорее всего, он сильно плачет, когда мы кладем его в кроватку. Она много чего говорила о травмах и проблемах привязанности, но я в тот момент была как контуженная, и до меня это плохо доходило. А вот теперь, вспоминая ее слова, я думаю: ведь Зик почти никогда не берет его на руки.

– Зика генератором счастья не назовешь, – усмехнулся Яно.

– Я не виню Зика. Я – о нас. Мы всегда пользуемся фасонистым автомобильным креслом с отстегивающейся корзинкой, в которой переносим ребенка в машину или коляску, так что от сна до кормления почти его не касаемся.

– Уилла! Фасонистое?

– Да, я уже выражаюсь, как Ник. Тебе нужно почаще выводить меня из дома, а то я начинаю заражаться «никостью».

– Gamo to. Означает «твою мать».

– Gamo to, – повторила она.

«Putana Thalassa pou se gamoun ta psaria». Означает: «бл… ий океан, где все рыбы е… ут друг друга». Любимое семейное выражение. В первые дни знакомства с Тавуларисами Уилла нашла его в словаре и не поверила, что подобное выражение может быть расхожим. О, молодость!

Яно обнял ее за талию и прижал к себе, интуитивно чувствуя, что упоминание о Нике может спровоцировать у нее паническую атаку. Они оба старались о нем не думать. По нескольку дней подряд Ник отказывался вставать с постели. Теперь Тиг делала ему уколы инсулина и меняла повязки на ногах, о туалетных процедурах Уилла даже не спрашивала. Сегодня утром он вопил, призывая Тиг, но та уже ушла на работу, а когда вместо нее явилась Уилла, Ник повел себя агрессивно. Нечего, мол, кудахтать над ним, как над младенцем, и так далее. Они с Яно уже готовы были отказаться от запланированной прогулки, но Ник настоял, чтобы они «забирали сопляка и катились». Чтобы оставили его в покое. Такова версия доброты Ника.

Хотелось надеяться, что с ним все в порядке. В середине дня, между сменами, Тиг заскочит домой и проверит, как он. Или сегодня она работает только до обеда, а потом у нее какие-то другие дела? Уилла точно не знала. Дочь работала волонтером в школе, которую прежде называли Школой для слабоумных, по субботам во второй половине дня они с детьми вскапывали там гигантский огород; они были частью более обширной группы волонтеров и воспитанников, включавшей и постоянно жившего там двоюродного брата Хорхе, которые называли себя «слабоумниками». Уилла не ошибалась, Тиг сама ей это рассказала. Свой садовый проект они именовали «Слабополье». Кто мог разобраться в языке морали этих детей, с их политкорректностью, негодованием и иронией, языке, тщательно оберегаемом, чтобы держать подальше всех, слишком старых для понимания Леди Гаги?

– Расскажи мне о своей ученой даме, – попросил Яно. – О Мэри Трюк.

– Трит! – Она ткнула его в плечо. – Значит, теперь она – моя?

– Если она совершала выдающиеся открытия в нашем доме, полагаю, мы сможем рассчитывать на изрядное состояние.

Уилла улыбнулась. Яно пытался увести ее от панической атаки, однако в нынешних обстоятельствах опасные рифы нависали над ней один за другим. О составлении заявки на грант и спасении дома ей хотелось думать не больше, чем о Нике.

– А какого именно размера состояние нам требуется? – уточнила она. – По мнению твоего друга Пита? Просто чтобы я примерно понимала, на какую сумму должна нацеливаться.

Яно глубоко вздохнул.

– Сорок акров жестяной кровли, тонна цемента на фундамент, новая кирпичная кладка стен и дымоходов, куча оконных рам плюс гипсокартон и тому подобное. Это не считая стоимости работ.

– Мне не обязательно знать точные цифры. – У Уиллы возникло знакомое ощущение, что почва уходит из-под ног. – Но такая оценка кажется не совсем честной. Мэри описывала дом как уютное маленькое жилище.

– Сейчас другой век, моро. Сегодня для счастья сорок акров и мул – ничто. Нам нужно четыреста акров и обладатель «Тройной короны». И ты нам это добудешь, потому что ты – суперженщина.

– Нет, я не суперженщина. Прости, что мешаю с грязью твой Музей ученой дамы, но я даже не уверена на сто процентов, что дом Мэри – наш дом.

Дасти наконец погрузился в сон. Он был красавцем, этот ребенок с копной черных волос, которую, как они считали, унаследовал от Хелин. Та тоже была красавицей редкого типа – с голубыми глазами, кремовой кожей и иссиня-черными волосами. Но у Дасти кожа