Бесприютные - Барбара Кингсолвер

Значит, интуитивная догадка Тэтчера о свечах была верной. Интересно, всплыло из памяти, тех старух из деревни его детства тоже можно причислить к упомянутым Мэри «первопоселенцам»? Он смутно припоминал отвары, какие те приготовляли из веток и листьев. Старушки, ничего не имевшие сами, старались помогать мальчику-сироте.

– Воск получают из ягод? – спросил он.

Кивок Мэри с трудом можно было заметить на фоне рывков и раскачиваний, которым тело подвергалось на тряской дороге. Всех четырех пассажиров синхронно бросало из стороны в сторону вместе с их колымагой – ненадежным челноком, несущимся по бурному морю. На лице Фоггетта, их капитана, застыло выражение сосредоточенности.

– Их кипятят, чтобы вытопить маслянистое вещество, оно всплывает на поверхность. Так объясняет Торо. Что он делал из этого маслянистого вещества, я не знаю.

Знакомая интонация Мэри могла означать и насмешку, и восхищение, и то, что она состояла в личной переписке с покойным мистером Торо. Тэтчер знал, что никакую вероятность не следует отбрасывать. Он всматривался в смазанные очертания леса, не похожего ни на что, виденное им прежде. Высокие сосны росли на равно близких расстояниях друг от друга, словно это была искусственная посадка; песчаной почвы из-за густого подлеска почти не было заметно. Дорога тянулась вдоль реки с глубокой тревожно-красной водой. Двое мужчин, отталкиваясь шестами, плыли вдоль берега в плоскодонке, волоча что-то вроде сети.

– Рыбу ловят? – с трудом перекрикивая шум, спросил Тэтчер.

Фоггетт прыснул со смеху.

– Железо, – ответила Мэри. – Они вычерпывают болотную руду для металлургического завода.

Странное место, подумал Тэтчер: кровавые реки, в которых люди ловят железо. Но в химии он разбирался довольно хорошо: водорастворимое железо, кисло-торфяные болота – анаэробное разложение органической растительной массы дает бурый железняк. Во время войны Тэтчер слышал, что лучшее железо для пушечных ядер добывают в болотах, и в его воображении по-ребячески возникали блестящие шары идеальной формы, выныривающие из болотной жижи.

В следующий момент их повозка вырвалась на солнечный свет – они проехали через участок леса, вырубленный под корень. Расщепленные стволы истекали пасокой, наполняя воздух запахом скипидара. Бригады мужчин, суетясь, как муравьи, перетаскивали их и укладывали домиком, прислонив к горам уже тлеющих бревен, чтобы получить уголь для выплавки чугуна, догадался Тэтчер. Лес снова сомкнулся над ними. Мэри указала на травянистый хэммок[90], заросший тем, что она назвала Xerophyllum setifolium, ее классификацию недавно пересмотрел профессор Уотсон из Гарварда. Тэтчер знаком с профессором Уотсоном? Нет. А вон тот маленький куст – Gaylussacia, назван в честь химика Гей-Люссака. Такое жонглирование фамилиями раздражило бы Тэтчера, происходи оно между мужчинами, но он не сомневался, что для Мэри сами эти растения были друзьями. Растения, замещающие коллег.

После того как они проехали довольно большое расстояние – от пяти до десяти миль – и миновали еще несколько вырубок, впереди возникла извилистая линия густой зелени. По мере приближения Тэтчер ясно различал ее, как береговую полосу, гораздо более темную, чем сосновый лес. Этот сине-зеленый риф оказался стеной кедров. И пунктом их назначения. Подождав, пока они выйдут из экипажа, Фоггетт договорился с Мэри о времени, когда ему нужно за ними приехать: в три часа, трижды повторила она и, как обычно, пообещала заплатить по их благополучном возвращении. Как заметил Тэтчер, у Мэри не было хронометра – лишь жестяная ботаническая коробка, висевшая на длинной красной ленте у нее на шее, словно массивное украшение. Сельма вскинула лопатку на плечо и не пожелала расстаться со своей корзинкой, поэтому Тэтчер настоял, чтобы Мэри отдала ему тяжелый гербарный пресс. Так они и направились в глубь темного кедрового леса. Стоило войти в него, как температура мгновенно понизилась на несколько градусов.

– Надо признаться, выглядит угрожающе, – произнесла Мэри.

– В таких местах вурдалаки живут, – заявила Сельма.

– Зато тут весьма колоритно. Я использую это – читатели любят, когда их пугают.

– Почему, миссис Трит? – спросила Сельма. – С меня страху довольно и дома, когда папа напивается. Очень надо было искать его еще и в журнале.

– «По мере того как я осторожно продвигалась вперед, испытывая гнетущий страх чего-то неведомого, становилось все темнее и темнее».

– Миссис Трит, имейте жалость! – содрогнулась Сельма.

Мэри обняла девочку за плечи.

– Я просто испытываю на тебе свою прозу. Нам здесь ничто не угрожает, и ты прекрасно это знаешь.

Тэтчер понял, что ошибся, предположив, будто Мэри не обращает внимания на девочку. Здесь, в лесу, они были как мать и дочь.

– А где твой отец берет спиртное? – спросил он. Обе мгновенно обернулись к нему. – Ведь тут действует закон о воздержании.

– В Милвилле, – ответила Сельма. – Там итальянцы, и туда ездят за распутством.

– Прискорбно слышать.

Они продолжали идти по проезжей дороге, достаточно широкой для троих, но теперь более подходящей для ботинок, чем для колес. Земля напоминала мокрую губку или пропитанный сиропом бисквит. Брюки Тэтчера были обречены. Мэри подтянула и закрепила юбку каким-то сложным приспособлением на корсаже, чтобы она не волочилась по грязи; подобную же манипуляцию Сельма совершила и со своей. Вероятно, они проделали это еще в экипаже.

– Ну, что вы уже можете сказать о здешних болотах? – спросила Мэри.

– В них производственной деятельности больше, чем на многих бостонских верфях.

– В той части, по которой мы проехали, – да, – подтвердила она. – Во все стороны от Батсто пилы и драги пожирают их. Пять лет назад я могла, сойдя с поезда, через десять минут пешего пути оказаться в девственном лесу. В сосновом лесу, густом и тихом, таком, каким он был два столетия назад. Конечно, еще и сейчас сохранились подобные участки.

– Но теперь, чтобы добраться до них, вам приходится нанимать мистера Фоггетта.

– Да.

– А когда Лэндис купил Вайнленд, лес выглядел уже таким, как сейчас?

– В значительной мере. Бедные болота. В тот момент, когда открылось, что их недра изобильны, их участь неразрывно соединилась со служением потомству.

– Звучит не слишком многообещающе для райского сада капитана, Мэри. С тех пор как приехал в Вайнленд, я только сейчас, у вас, заметил признаки сомнения.

– Райский сад хорош для фермеров и производителей виноградного сока. Наши леса станут самыми крупными садами в Союзе. И тогда – прощайте уникальные сокровища местной флоры, которых уже никто из нас не сумеет спасти.

– Однако нам всем нужно есть, – произнес он. Сельма на ходу красноречиво похлопала по своей корзине с едой.

Почва становилась все более мокрой, сумерки кедрового леса – более густыми.

– Посмотрите, – сказала