Бесприютные - Барбара Кингсолвер

Из земли торчали розетки острых листьев.

– Нет, – признался Тэтчер. Купы мутовчатых растений покрывали землю под деревьями ковром листьев-лезвий.

– Рододендрон голоцветковый, или хелония. Растет только здесь, под кедрами, и лишь в нескольких местах. Это корневищное растение, оно распространяется под землей. Одна колония разрастается на два-три акра, а вскоре исчезает. Можно пройти пятнадцать миль, прежде чем найдешь следующую.

Не собирается ли она проделать это сегодня, забеспокоился Тэтчер. Хелонии воодушевляли Мэри не менее, чем Роуз – новый выпуск «Дамского журнала Годи». Этот лес являлся для нее домом.

– Смотрите, как занятно, мистер Гринвуд. Они разбросаны по всему здешнему болоту, на протяжении многих миль их нет, а потом они возникают снова, причем всегда неподалеку от реки. Каков ваш диагноз?

Его диагноз был таков, что она не называет его по имени в присутствии девочки, значит, он должен поступать так же. Ничего другого ему в голову не пришло. Тэтчер внимательно посмотрел на растение.

– Можно сделать вывод, что растение распространяется не только посредством корней, – продолжила она, понизив голос, словно выдавала секрет. – Наверняка оно размножается и посредством семян, которые разносит вода.

– Эта застойная вода? Да она же настолько кислотна, что может растворить и подковные гвозди.

– Да, почти. – Глаза Мэри сверкнули. – Для того чтобы в ней не погибнуть, требуется экстраординарная способность к адаптации. У доктора Грея есть теория относительно химии этого явления. Он считает, что липиды… – Она запнулась, потом проговорила: – Это прекрасный пример естественного отбора ради выживания в болотной среде.

– Вы правы.

Мэри знала, что права. Тэтчер наблюдал, как она встала на колени, собираясь сорвать созревшее семя. Детство, прошедшее в бесполезных уроках куртуазности, абсолютно самостоятельное постижение таксономии и химии, и тем не менее ей удалось донести свои теории до порога Эйсы Грея. А Тэтчер, однажды встретившись с ученым в дверях Гарвардской библиотеки, побледнел и едва вымолвил: «Доброе утро». Как человек становится такой вот Мэри Трит? Он мог днями напролет наблюдать за тем, как энергия, логика и безразличие к чужим суждениям сочетаются в ней с восхитительной силой характера.

Сельма подхватила идею сбора семян со стеблей и принялась стряхивать их в пергаминовый конверт, который достала из фартучного кармана. Мэри встала и отряхнула руки.

– Если я найду другие растения с похожим химическим процессом в семенах, это станет подтверждением моей теории. Я спросила мнение мистера Дарвина, и он со мной согласился. Я уже послала несколько десятков образцов семян мистеру Грею для анализа.

– Скорее сотню, – уточнила Сельма.

– Нет, конечно, менее сотни. Не могу же я его так обременять. Доктор Грей всегда упоминает в письмах, насколько он занят.

Семена были собраны, несколько растений помещены в коробку для образцов, и они двинулись дальше. Теперь Мэри несла свой жестяной васкулум[91] перекинутым через плечо так, что он бился о баску ее жакета; Тэтчер, шагая сзади, старался не завидовать. Он не мог бы объяснить, чем этот маленький контейнер так трогал его: он был не нов, однако красив, сделан из гофрированной жести и покрашен в цвет древесной листвы. Маленькая дверца на защелке открывалась спереди. Не подарок ли это от ее отца, подумал Тэтчер. Или от мужа, в их лучшие времена.

Они двигались по стелющимся плетям брусники и зарослям вереска, под листьями королевского чистоуста Osmunda regalis, поднимавшегося выше головы Тэтчера. Мэри часто останавливалась, чтобы показать ему свои любимые насекомоядные растения и взять образцы. Кроме венериных мухоловок, она нашла росянки и саррацении. В этих вязких болотах Мэри чувствовала себя счастливей, чем кто бы то ни было под сияющим солнцем.

Целью сегодняшней вылазки являлась проверка ее маленьких папоротников Schizaea pusilla, которым природа отвела на земле всего несколько уединенных мест, включая это, и Мэри была первым ботаником, обнаружившим их здесь. Они росли на участке не более мили в поперечнике. За его пределами их не было видно. Мэри обыскала остальные части болота и решила, что этот участок – их единственный дом. Ее поиски были тщательными и терпеливыми, утверждала она, словно от женщины, способной просидеть целое утро, кормя растение своим пальцем, требовались оправдания. Мэри установила для себя стандарты, превосходившие нормы обыденной человеческой жизни.

– С тех пор как я их открыла, в течение нескольких лет мы выкапывали маленькие кустики и пересаживали их на участки с похожими почвами и одинаковым солнечным воздействием, за много миль отсюда. – Она похлопала по своему верному васкулуму. – Уверяю вас, мы все делали с величайшей осторожностью. Правда, Сельма?

– Мэм?

– Я о наших маленьких папоротниках. Мы ведь очень аккуратно их пересаживали?

– Да, мэм. Так осторожно, будто это были маленькие мышата.

– Потом мы предоставляли их заботам природы, однако природа отказывалась признавать их право на перемены. Она позволяла им лишь чахнуть и умирать. Мы отмечали места и возвращались к ним через несколько месяцев, чтобы проверить, но ни одно растение не укоренилось. Каждый раз они увядали и высыхали, как этот.

Тэтчер посмотрел на клочок лесной земли, огороженный ленточками, где один из ее саженцев испускал последнее дыхание. Покоричневевшие листья жалобно съежились, так что, если бы не ленточки, их бы и разглядеть было нельзя.

– Вы верили, что папоротники пойдут в рост и будут размножаться? – спросил он.

– Вера – дело религии. Мои наблюдения показали, что этого не случилось. Следует задаться вопросом: почему растение упорно живет только на одном месте? Что в новой окружающей среде мешает ему?

Следует задаться вопросом. Тэтчер вспомнил тот день, когда впервые увидел Мэри распростертой на траве.

Они удалились от проезжей дороги, продвигаясь по едва заметным оленьим тропам, испещрявшим густой лес. Он не представлял, как Мэри в них ориентировалась. Время от времени вперед выходила Сельма и так же легко находила дорогу – маленький кролик в шляпке в своих кроличьих угодьях.

Вскоре они выбрались на относительно открытый участок на берегу речки. Сень листьев по-прежнему смыкалась у них над головами, но, к облегчению Тэтчера, поле зрения открывалось теперь футов на пятьдесят, а то и больше, вперед от другого берега.

– Уже полдень, мэм? – спросила Сельма.

Мэри всмотрелась в видневшиеся сквозь ветви деревьев лоскутки неба.

– Думаю, да.

Сельма сняла с себя фартук, расстелила его на земле, встала на колени и начала доставать из корзины и разворачивать еду: сыры, засоленную ветчину, яблоки. Горшочек сливок, горшочек джема, краюху темного хлеба. И яичный пирог!

Стоя неподвижно, Мэри вглядывалась в противоположный берег карминно-красной речки там, где она подмыла существенный участок леса. Поваленные деревья в разных стадиях гниения лежали друг