Бесприютные - Барбара Кингсолвер

– И кто-то еще может считать, что мы не происходим полностью из каменноугольного периода, – заметила она, а Тэтчер вспомнил, что никогда не мог отождествить свою приятельницу с каким-то одним деревом, поскольку она сочетала в себе свойства многих: ископаемых папоротников, древнего кедра и цветущих растений, связанных корнями с разными эонами своего происхождения. Мэри была всем этим одновременно. Она являлась воплощением филогении[92].

Сельма приступила к поеданию ломтя хлеба с маслом и джемом.

Мэри, словно очнувшись от транса, сложила свой фартук и села на него. Тэтчер нашел подходящий камень. Сельма передала ему яблоко, горшочек с джемом, большую часть ветчины и две трети краюхи; ему было трудно удерживать все это на коленях.

– Сколько журнал заплатит за ваш цикл о соснах? – спросил он, зная, что Мэри была откровенна в отношении своих финансов и порой сама заговаривала о них. Вероятно, из желания чувствовать себя равной в мужском мире.

– По восемьдесят пять долларов за статью. – Мэри заглянула в горшочек с маслом и извлекла из него насекомое. – С иллюстрациями, надеюсь, по шесть-семь в каждой публикации, которые я сделаю сама. – Она посмотрела на Тэтчера. – Или, как положено, укажу автора.

– Ничуть в этом не сомневаюсь.

Восемьдесят пять долларов. Даже если у нее уйдет целый год, чтобы сделать четыре иллюстрированные статьи, она заработает больше, чем его три сотни у Катлера. А весь год это, конечно же, у нее не займет. Мэри находит время для параллельного осуществления десятков разных проектов. (Или сотни, как уточнила бы Сельма.) Ему пришло в голову предложить ей свои услуги в качестве иллюстратора, но это могло показаться выпрашиванием милости. Разумеется, Тэтчер не завидовал состоятельности своей приятельницы, но это напомнило ему о собственных финансовых невзгодах. Он забыл о них за это утро – побольше бы таких дней.

– Многие полагают, что для популярных журналов писать легче, чем для научных, – размышляла Мэри, – но я никогда так не считала. Им нужно, чтобы правильное изложение темы было со всех сторон густо обмазано взбитыми сливками, как русская шарлотка. «В этой мертвенной неподвижности мистический страх овладел всеми моими чувствами…» Нечто подобное. «Я перенеслась назад через столетия, во времена, когда нимфы верховодили в лесах, наказывая тех, кто укорачивал жизнь деревьев».

– Верховодить всеми нами может только Отец Небесный, – возразила Сельма с набитым хлебом ртом.

– Я непременно так и напишу, милая. А то твоя мама не позволит тебе больше ко мне приходить.

– А в русской шарлотке сливки должны быть внутри, а не снаружи.

– Ладно, тогда пусть это будет бисквит королевы Виктории, – рассмеялась Мэри. – Будь снисходительна ко мне, Сельма. Ты же знаешь, какая из меня кухарка.

– Да, мэм. – Сельма усмехнулась.

– Зачем тогда утруждаться сочинением бисквитной прозы? – спросил Тэтчер. – Вы говорили, что профессиональные журналы платят больше. Будучи коллегой Чарлза Дарвина и Эйсы Грея, вы могли бы писать на научные темы!

Мэри нахмурилась, уставившись на кедры.

– Это нужно делать, – сказала она. – Большинство людей смотрят на лес и говорят: «Вот деревья, вот земля», они не замечают в нем ничего интересного, пока кто-нибудь не возьмет их за руку и не поведет. Меня поражает, насколько мало видит вокруг себя большинство людей.

– Тогда я перед вами преклоняюсь! – Тэтчер испытал душевный подъем: они имели общее призвание. Разве не было это благородной деятельностью – пробуждать равнодушное человечество и вкладывать в его сознание истины о физическом состоянии мира? Даже в сознание читателей популярных журналов и девочек в передниках. Мистер Дарвин слишком погружен в свои идеи. А доктор Грей слишком занят.

Внезапно Сельма что-то вспомнила, пошарила в своей корзине и извлекла из нее бутылку холодного кофе. Вынув закрепленную проволокой пробку, она разлила кофе по мятым металлическим чашкам и передала одну из них Тэтчеру.

– Вы всегда знали, что станете ученым? – спросила его Мэри.

Он почувствовал неловкость под взглядами Мэри и Сельмы. Похоже, те страстно желали, чтобы Тэтчер съел как можно больше хлеба и ветчины – хотели воочию наблюдать экзотический мужской аппетит.

– Я вообще ничего о себе не знал. Кроме того, что я любопытен и больше верю тому, что вижу, чем тому, что мне говорят.

– Тогда – да, вы прирожденный ученый, – заявила Мэри. – Это и мое проклятие. Так называл это мой муж. Себя он описывал как пловца в море философии, который волен размышлять о приливах и небесных сферах, пока я стою на берегу, пытаясь найти доказательства жидкой природы воды.

Тэтчер отметил прошедшее время глагола.

– Свободе пловца можно позавидовать.

– Но это же какая-то свинячья петрушка! – воскликнула Мэри без малейшего оттенка зависти. – Верить без намека на какое бы то ни было доказательство.

Тэтчер никогда не слышал столь изобретательного приговора, как свинячья петрушка.

– Когда вы с мужем приехали в Вайнленд? – спросил он.

– На восьмой год основания поселения. Мы встретили в Трое человека, пригласившего Джозефа выступить в Плам-Холле, и он с восторгом согласился. Это было осенью шестьдесят восьмого.

– Какова была тема лекции доктора Трита?

– «Будущее Вайнленда». Панегирик благотворным идеям капитана Лэндиса о свежем воздухе и аграрных завоеваниях. В те времена у Джозефа было чутье на темы, способные всколыхнуть аудиторию. Он подумывал даже о том, чтобы упомянуть избирательное право для женщин. До выборов тогда оставалась неделя, и все знали о проекте организации женского голосования в Вайнленде.

Для Тэтчера этот проект был новостью, хотя Полли могла знать о нем. Она терзала мать рассказами о приключениях миссис Фаулер и миссис Тиллотсон и Великом «гибельном марше» в замшевых брюках.

– Наверное, лекция мистера Трита имела успех.

– Да! Мистер Кэмпбелл пригласил нас снова в декабре в качестве своих гостей. Мы узнали, что предыдущим летом фруктовые деревья Вайнленда пострадали от нашествия вредителей, поэтому я помогла Джозефу подготовить лекцию об уничтожении вредителей методом прерывания личиночного цикла. Я начала изучать насекомых в садах своего отца задолго до замужества.

– Неужели? – Тэтчер представил ее девочкой в саду – похожей на Полли, но менее непоседливой и более дисциплинированной. – Намеревались сделать научное открытие?

– Вообще безо всякого намерения, – ответила Мэри. – Но мои исследования пригодились в Вайнленде. Джозеф выступил с лекцией в январе и опубликовал трактат «Огнетушитель для насекомых», который был распродан более чем в тысяче экземпляров, и в Нью-Йорк мы больше не вернулись. Сняли дом на Сливовой улице и организовали доставку наших вещей из Троя по морю.

– Это был ваш успех. Целиком и полностью ваша работа. И лекция, и трактат.

Мэри улыбнулась:

– Это правда.

Жены помогают своим мужьям, естественно, но теперь Тэтчер понимал, как случилась неловкость с упущенным аттрибутированием чужой работы. Заметил он также, что Сельма была разочарована его