Бесприютные - Барбара Кингсолвер

перемещаясь, сталкиваются с молекулами другого и иногда отлетают назад. В произвольном направлении. Прошу юных леди меня простить, но молекулы действительно ведут себя, как пчелиный рой. Несмотря на произвольные метания отдельных насекомых, рой в целом неукоснительно продвигается вперед через воздух. Вам всем доводилось это видеть, не правда ли?

Несколько голов кивнули. Однако всеобщее внимание было явно приковано к двери. Черт бы побрал этого Катлера!

– Когда один газ просачивается сквозь другой, его продвижение совершается так же, как продвижение роя. Неотвратимо, но медленно. Если бы мы могли закрыть дверь, – многозначительно сказал он, – запечатать все окна и выждать день или около того, молекулы газа и воздуха перемешались бы равномерно по всей комнате. Это свойство газов проникать друг в друга впервые обнаружил великий ученый, первооткрыватель кислорода мистер Джозеф Пристли.

Катлер прочистил горло и шагнул в класс.

– Добрый день, Гринвуд! Вижу, вы обрабатываете умы наших детей сказками о шмелях.

– Исключительно в метафорическом смысле, профессор Катлер. Очень любезно, что вы решили посетить нас. Мы начинаем семестр с изучения основных свойств материи. Сейчас обсуждаем диффузию молекул.

– Я вот постоянно слышу это слово – молекулы. Но не нахожу его в словаре Джонсона[68].

Тэтчеру стоило больших усилий подобрать ответ, не оскорбительный для этого глупого человека. Неужели он действительно не знает таких фундаментальных понятий?

– Вы правы, это современное слово. Оно принадлежит исключительно к лексикону современной химии. Его можно найти в Научном словаре Наттолла[69], который благодаря вашей любезности имеется в распоряжении наших учеников в библиотеке. Уверен, что в предстоящие годы слово появится даже в словаре Джонсона. – Он улыбнулся. – Поскольку молекулы никуда не денутся.

– Ну как, дети, вдохновляет ли нас это? Молекулы. Современные химики заявляют, будто эти молекулы летают вокруг нас такие, какими их создал Бог, совершенные и неизменные по количеству и форме.

Тэтчера коробило все в неожиданном появлении Катлера, и не в последнюю очередь обращение «дети», повторенное им дважды. Если бы не школа, эти ученики теперь приколачивали бы подметки к туфлям или сгребали солому на осенних ягодных полях. А девочек, если не сейчас, то очень скоро, выдали бы замуж. Тэтчер передал бразды правления Катлеру и молча наблюдал за этими робкими, в сущности, уже взрослыми существами, стоявшими на пороге своих судеб. Каким-то образом они и надрывали, и лечили его душу одновременно. Девочки пребывали в возрасте, в котором мать Тэтчера, должно быть, начала выполнять свою короткую, но интенсивную репродуктивную функцию: по мальчику каждый год, пока шестой из них не обессилил ее настолько, что она была не в состоянии ни кормить его молоком, ни придумать ему имя. Согласно семейному преданию, мать лежала, глядя в окно на парня, который крыл крышу соседского дома[70]. Каждый раз, рассказывая эту историю – раз в несколько лет, всегда в пьяном отупении, – отец отмечал, как Тэтчеру повезло, что она смотрела в тот момент не на бродячего лудильщика или какую-нибудь каргу, опорожняющую свой ночной горшок. А братья не упускали случая напомнить ему о ней, дразня его Лудильщиком или, того хуже, Засранцем. Никто не знал, испытывали ли их родители привязанность друг к другу, но, когда отец был под мухой, он мог изобразить такую любовь к покойной жене, что начинал винить своего последыша во всех утратах, прошлых и нынешних.

Катлер продолжал разглагольствовать о Боге и молекулах с видом обладателя истинного знания.

– Итак, следуя чисто научным путем, мы доходим до райских угодий, где наука должна остановиться, потому что дальше начинается божественность. Разве не так, мистер Гринвуд?

Тэтчер видел, что ученики не могут отвести глаз от отсутствующей руки, вернее, от заменяющего ее приспособления. Сегодня это был обычный крюк с двойным зажимом, вероятно более удобный для захвата, чем деревянные пальцы, но явно более устрашающий. Согласно бытовавшему среди учеников поверью, для особых торжеств дома у директора имелась золотая рука, хранившаяся в выстланном бархатом футляре для скрипки. Независимо от того, какой протез был на нем в определенный момент, Катлер всегда держал его прижатым к бедру, вероятно считая, что так отсутствие руки незаметно.

В классе долго царила тишина, прежде чем Тэтчер осознал, что ему задали вопрос. Все взоры нехотя оторвались от протеза и в ожидании переключились на учителя. Тэтчер с тоской подумал: «Была бы здесь волшебная дверь, через которую я мог бы увести их от этого человека…»

– Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду, сэр.

– Вы согласны, что никакой «природной» причины поведения молекул не существует – только божественная?

– Все, что нам известно о «природных» причинах, мы узнаём из наблюдений.

Голова Катлера комично дернулась назад, словно Тэтчер вытащил из кармана искусственную змею. Лицо его выглядело нелепо: нечасто доводилось Тэтчеру видеть столь смехотворно безусого мужчину.

– Вы можете показать нам молекулу? – требовательно спросил он. – Мы бы все были счастливы увидеть ее!

– Мог бы, но это потребует значительного терпения. Перед тем как вы к нам присоединились, я как раз собирался объяснить классу, что барометрические наблюдения Бернулли[71] привели его к гипотезе существования мельчайших движущихся частиц. А более поздние эксперименты Лесажа[72] подтвердили ее. Доктор Джоуль[73] вычислил скорость передвижения этих частиц внутри газообразного водородного облака. – Тэтчер чувствовал, как уверенность возвращается к нему, словно Джоуль и Бернулли стояли у него за спиной. – Эти ученые показали нам молекулы таким же образом, каким можно, невзирая на невидимость воздуха, наблюдать, например, ураган – по силе того воздействия, какое он оказывает, выдергивая деревья из земли и срывая крыши с домов. Все это мы можем воочию наблюдать. Так же мы узнаём и о движении молекул.

Катлер состроил насмешливую гримасу, невольно получившуюся клоунской. Отсутствие растительности не придавало достоинства круглощекому лицу – очень странный выбор для человека, столь приверженного моде.

– Существование молекул доказывается ущербом, наносимым амбарным крышам?

«Есть ли задача более изнурительная, чем пытаться поколебать уверенность глупого человека в собственной мудрости?» – подумал Тэтчер.

– Что ж, сэр, вы снова поймали меня на метафоричности объяснения. О силе урагана мы действительно можем судить по сорванным крышам, о движении молекул – сходным, но не идентичным способом. В обоих случаях мы используем дедукцию. Благодарю, что помогли мне изъясниться более точно. Мы изучаем невидимые частицы, наблюдая за оказываемым ими воздействием. Ответы на вопросы, которые мы тщательно сформулировали, проистекают из производимых измерений малого приращения веса, называемых данными.

– Но данные не могут просветить нас по части происхождения вещей, видите ли. – Повернувшись спиной к Тэтчеру, Катлер обращался к классу. – Молекулы, планеты, их орбиты – все