Бесприютные - Барбара Кингсолвер

class="p1">Уилле захотелось вместо лечащего врача взять за горло кого-нибудь прямо сейчас. Она оглянулась на Ника. Он не станет сокрушаться по этому поводу, только скажет: я же тебе говорил. Ник действительно не хотел ехать сюда. Сейчас он задремал в кресле и казался серо-голубым, хотя это могло быть эффектом флуоресцентного освещения и яростно работавшего кондиционера. В приемной было холодно, и все ожидавшие пациенты имели такой же серый цвет кожи. Несколько кислородных концентраторов выдавали синкопический ряд тихих шипящих вздохов. Воображению Уиллы не потребовалось особых усилий, чтобы перенестись из этой приемной в морг.

Она снова обратилась к регистраторше:

– Я понимаю, что это, скорее всего, ничего не изменит, но просто хочу вам сказать, что из нижней части тела моего свекра сочатся кровь и биологические жидкости. Он испытывает запредельные боли. Два месяца я пытаюсь найти врача, который согласился бы осмотреть его, сегодняшнего приема мы ждали три недели, а чтобы доставить его сюда, пришлось преодолеть такие трудности, о каких вы даже слышать не захотели бы. И самое большее, что вы можете сделать, – это отослать нас обратно домой, чтобы его туфли продолжали набухать кровью? По-моему, это все равно что сказать: этому человеку пора умереть.

Регистраторша выдержала взгляд Уиллы безо всяких эмоций. Наверняка подобные жалобные мольбы она выслушивала по пять раз в день.

– Если вы хотите попасть на прием к доктору Сабервалу сегодня, я могу дать вам для заполнения платежные формы.

– В которых я сообщу вам всю информацию со своей кредитной карты, дам разрешение на залоговое удержание моего дома и пообещаю оплатить расходы из своего кармана. Благодарю вас, не надо. – В сущности, подумала она, доктор Сабервал действительно сможет забрать у нее дом. Забрав документы, она собралась уходить.

– Мэм?

Обернувшись, Уилла увидела Эрту, высунувшуюся из стеклянной будки и жестами подзывавшую ее. Уилла вернулась и подошла к ее окошку. Регистраторша заговорила с ней очень тихо:

– У нас с этими полисами «Эйч-Эм-Оу» много проблем. Вы с мужем оба работаете в университете?

– Нет, только муж.

– Не мое дело давать вам советы, но люди оформляют отдельные полисы для не работающих в учреждении членов семьи.

– Отдельные полисы?

– Да. Если вы не можете получить для вашего свекра какую-то услугу по полису работодателя, вы сможете претендовать на покрытие расходов и даже оформить для него «Медигэп» по АСА[57]. Вероятно, это сэкономит вам деньги для страховки других членов семьи, и вы составите более подходящий для вас пакет услуг.

Уилла кивнула на Ника.

– Благодарю вас за совет, но мой свекор скорее сам себе сделает операцию, чем подпишется на «Обамакэр»[58]. Я не шучу.

Регистраторша улыбнулась:

– Мы с этим часто сталкиваемся. Но вы ведь можете ему ничего не говорить.

Окошко закрылось, и Уилла через всю приемную направилась к Нику – вызволять его из околоплодного пузыря дремоты. В конце концов, он и не собирался встречаться с врачом. Вот такое получилось приключение – победоносное. С его точки зрения, разумеется.

Чтобы день не оказался полностью потерянным, Уилла написала сообщение Яно с вопросом, не пообедает ли он с ними. Ответ пришел сразу же: он никак не может уйти с работы, но они могут приехать к нему. До нынешнего дня Уилла еще не видела его рабочего кабинета и даже не бывала в кампусе.

«Припарковаться будет трудно», – добавил Яно, сопроводив сообщение печальным смайликом.

Она отстучала в ответ: «Не волнуйся! У нас есть волшебный пропуск» – и поставила двойной смайлик.

Инвалидный парковочный талон был единственной привилегией, которую они имели благодаря Нику, и Уилла считала его своей законной пошлиной. Под голосовым руководством всезнающего виртуального помощника Siri она задним ходом выехала со своего идеального места на парковке медицинского комплекса и направилась через кампус к такому же отличному, как она не сомневалась, месту прямо перед корпусом, где работал Яно. Ее мрачное настроение улучшилось в предвкушении возможности отхватить кусочек от рабочего времени Яно. Не смешно ли волноваться от встречи с собственным мужем в середине дня после десятилетий супружеской жизни? Большинство ее подруг уже давно думали именно так и всегда были излишне рады предупредить Уиллу насчет слабостей ее мужа.

Эти подруги ничего не понимали. Всё, включая недостатки, в браке было чудом. Уилла наколдовала себе Яно задолго до того, как они встретились, начиная с того года, когда в восьмом классе она переписала в свой поэтический дневник «Чай для землепашца» и «В белизне» и доказывала своей учительнице английского языка и литературы, что автор – современный лорд Байрон. На стене в спальне она наклеила горизонтально в ряд обложки его альбомов портретами наружу и большую часть своего подросткового возраста провела, глядя на томные черные глаза и чувственный рот в обрамлении коротко подстриженной бороды и курчавой гривы. Уилла сочиняла письма мистеру Стивенсу, усилием воли ограничивая себя одним в месяц, и посылала их на адрес A&M Records[59]. Ей было совершенно неважно, что он никогда не отвечал.

А вот что оказалось важно, так это то, что на первом курсе колледжа, спустя долгое время после того, как Уилла перестала писать свои фанатские письма, в дверях ее комнаты в общежитии возник Яно Тавуларис (он попал туда по ошибке – искал девушку по имени Кендра, жившую в такой же комнате, но на другом этаже) и остался до конца выходных. Из стереопроигрывателя в момент апофеоза звучал голос Кэта Стивенса – «Лунная тень». Для Уиллы Яно был неотделим от любимой поп-звезды, что ничуть ее не смущало, к тому же Яно знал все его песни, от «Чая для землепашца» до «Дикого мира» и «Упрямой женщины». Она не могла поверить в свою удачу. Вообще Яно не был музыкален, но Уиллу это не волновало. Он был веселым, эффектным, говорил по-гречески и находил Уиллу необыкновенной, что интеллектуально, что в постели. Наверное, она была единственной фанаткой, которая не заламывала руки, когда настоящий мистер Стивенс обратился в ислам и оставил музыку, и даже тогда, когда он позволил себе неподобающие высказывания в поддержку смертной фетвы против Салмана Рушди. К тому времени ее привязанность полностью перешла к другому. Как выяснилось, Уилле не нужен был певец. Певец понадобился лишь для разогрева.

Сейчас, приближаясь к зданию, где работал Яно, она ликовала, предвкушая на стоянке множество свободных мест, предназначенных для инвалидов, менее чем в пятидесяти футах от дверей. Как оказалось, Ник не пожелал проделать даже такой короткий отрезок пути, чтобы повидаться с сыном. Он был сыт по горло всеми этими колясочно-кислородно-концентраторными трюками. Уиллу это вполне устраивало, она согласилась оставить