Рассказы 31. Шёпот в ночи - Александр Сордо

С того самого дня, когда он родился, повитуха искала в нем следы тьмы или проклятия, предвестие бед, а может… наоборот – особое благословение богов? Она пристально всматривалась в глаза ребенка, слушала плач. Он ведь все-таки заплакал, промолчав почти семь дней. И каждый раз, глядя на него, она вспоминала, как увезла его мать подальше от поселения и выкопала глубокую яму. Похоронив роженицу, утоптала землю, как положено в степи, не оставив над ней ни одного знака. Чтоб никто не смог найти и осквернить могилу.

– Эрдэнэ, – прошептала Сайна и на прощание высыпала из ладони горсть песка. Внезапно налетевший порыв ветра не дал ему коснуться земли, унес в степь, похитил вместе с произнесенным в последний раз именем погибшей.

Никто не вызвался помочь ее похоронить. Никто не вышел проститься. Никто не станет забирать ребенка.

Эрдэнэ была в улусе чужой. Даже это имя ей не принадлежало, его ей дал один молодой воин, который когда-то давно украл ее с полей на границе Цзинь и привел в дом как жену. Через три дня после того он ушел на охоту и не вернулся. Вскоре его нашли – мертвого, с переломанными костями и отпечатками множества копыт на теле, словно его затоптал табун диких лошадей. Следы нашли и вокруг его юрты. Следы копыт и босых человеческих ног. Ночью кто-то слышал далекое ржание и топот. Но самих лошадей никто не видел.

И Эрдэнэ осталась одна. Никто не сомневался, что она вызвала духов и прокляла мужа, но выгонять ее не стали. Одной ей здесь и так не прожить, уйдет сама или погибнет. Женщина вела себя тихо, помощи не просила. Сайна много раз видела ее. Тонкую, узколицую и красивую нездешней красотой. Но и позже ее никто не захотел взять в свой дом ни женой, ни даже прислужницей.

Казалось, женщина ничуть не страдала. Зимой она плела бусы из бирюзы, вышивала на одежде удивительные узоры, странных животных, сложные орнаменты из цветов, которых здесь никто не встречал. Расшивала их жемчугом и лазуритом. Такие вещи не брезговали купить даже у чужачки, которую считали ведьмой. А стоили они дорого. Летом же Эрдэнэ надолго уходила в степь и пропадала там до осени. Может, отправлялась в Цзинь за шелком и камнями, а может, за чем-то еще.

Так продолжалось из года в год, но однажды она вернулась особенно поздно, а вскоре всем стало ясно, что она беременна. Кем был отец ребенка, Эрдэнэ так и не призналась, а может, никто и не спрашивал. Как и прежде, помощи она не просила.

А теперь… Кто все-таки заберет мальчика?

Подумав, Сайна положила его на землю, там, где только что похоронила мать. Потом развернулась и быстро зашагала к своей телеге. Пусть. Этот ребенок пугал ее. Да и слишком она стара, чтобы заботиться о нем.

Лошадь не тронулась с места. Повитуха сама остановилась, словно ноги окаменели и перестали слушаться. Вперед они двинулись лишь тогда, когда Сайна, недовольно хмурясь, вновь взяла мальчика на руки.

– Нет, не могу. Это просто дитя. Ничего в нем особого нет. Может, его мать и была странной, но он ее никогда не узнает. Значит, не должен стать таким же, – убеждала она себя.

От воспоминаний ее отвлек грохот. Одна из каменных башенок упала и рассыпалась, увлекая за собой все остальные.

Тугал раздосадованно хлопнул по земле рукой.

«Обычный мальчик, – кивнула сама себе Сайна и тихо улыбнулась. – Хороший. На мать совсем не похож, да и как? Он про нее никогда и не спрашивал».

Не спросил и потом. Потому что совсем недавно он ее нашел.

* * *

Странные сны о ночной степи Тугал помнил столько, сколько помнил себя. Ничего особенного в них не происходило: он бесцельно брел вперед, к светящимся вдали огням, добраться до них ни разу не получалось. Но вот ощущения от таких снов казались настоящими, долго не отпускали и после пробуждения. Ночной холод, сырой ветер, какого не бывает в степи, горько-сладкий запах чабреца и полыни. Усталость, будто он и правда где-то гулял.

Тугал не считал эти сны чем-то необычным. Всего лишь ночная степь. Пока однажды не провалился в темноту внезапно, прямо посреди дня. Он бегал у юрты, пытаясь поймать катящийся на ветру пучок травы камбак. Секунду назад все заливал солнечный свет, миг – и ничего не стало, будто кто-то накинул на небо черный платок. Осталась лишь бледная луна, своим сиянием окрасившая сухую желтую траву в серо-голубой цвет.

Улус пропал, только степь, куда ни глянь. Он обернулся и неподалеку заметил силуэт женщины. Та протянула к нему руки, но Тугал, испугавшись, шагнул назад и упал. Все вновь исчезло. В глаза ударило солнце. Он лежал возле юрты и смотрел в небо. Где он был? Он что, уснул на бегу?

Но на следующий день все повторилось. Теперь, когда свет утреннего солнца резко сменился на темноту, он точно знал, что не спит. Тугал вновь стоял там, в серо-голубой траве. Женщина тоже была здесь. Длинное светлое платье, в черные косы вплетены бусины бирюзы и лазурита. Она опустилась перед Тугалом, коснулась его лица, а потом прижала к себе. Он не стал спрашивать, кто она. И так понял – это его мать.

Она взяла его за руку и куда-то быстро повела. Ветер подул сильнее, трава под ногами заколыхалась, словно волны. Небо оставалось черно-синим, но Тугал видел все, так ярко в этот раз светила луна.

Степь сегодня не была пустой. Вокруг сновали тени, полупрозрачные человеческие силуэты, черные, как дым пожара, или, наоборот, светлые, как туман. Реже попадались страшные существа – люди с головами животных, многоглазые или слепые, зубастые, бегающие на четырех ногах, поросшие шерстью или чешуей. Еще реже прекрасные – девушки с белыми крыльями и птичьим клювом, огненные антилопы с человеческими лицами. Кое-кто шел мимо, не обращая внимания на мальчика, а кто-то тянулся к нему, пытался коснуться, но хватало одного взгляда женщины, и те отступали.

Они шли долго, пока не добрались до реки, вода которой была почти черной. Мать склонила голову, крепче сжала его руку и что-то произнесла. Тугал видел, как шевелились ее губы, но слов услышать не мог. Все сущности вокруг оставались безгласны. Ночной мир для него был миром тишины.

Мать жестом приказала наклониться. В черной, гладкой, как смола, воде Тугал увидел свое