Рассказы 31. Шёпот в ночи - Александр Сордо

Ночной мир так бы и оставался для Тугала лишь странными снами наяву. Пока однажды в его юрту не явился пастух Дэгэй.

Он долго шептался с бабушкой, убеждая ее в чем-то. Видно было, что ей не нравятся его речи, но в конце она махнула рукой и кивнула. Дэгэй подошел к мальчику, сел рядом и, немного волнуясь, произнес:

– Недавно я видел, как ты упал посреди дороги. Я знаю, что ты не болен. Мы с братом гоняли стада далеко на восток и видели всякое. Однажды я уже встречал такого человека. Тот старик называл себя «глядящим в ночь». Он тоже засыпал и во сне мог говорить с мертвыми, узнавал будущее, искал скрытое… Ты так умеешь? Поможешь мне?

Не дожидаясь ответа, он протянул Тугалу колчан без стрел.

– Это принадлежало моему брату, Чирхаю. Осенью он спрятал все деньги, какие у нас были отложены на покупку нового стада овец. Но недавно он внезапно умер, не успев сказать, где искать. Если мы не купим новых овец, и мои дети, и его обречены на голодную смерть.

Тугал не знал, что ему сказать. Он никогда не искал людей специально. К тому же никогда не видел брата Дэгэя. Он взял колчан, повертел в руках. Племя найманов кормилось только выращиванием скота, и без нового стада семья Дэгэя и правда погибнет. Он хотел помочь, но как?

Внезапная темнота. Как он это сделал? Никогда ему не удавалось уйти сюда по желанию. Рядом с ним стояла высокая тень. На месте глаз тускло мерцали два огонька. Тень, не отрываясь, глядела на мальчика.

Тугал похолодел, обычно мертвые не обращали на него внимания.

– Чирхай?

Тень шагнула вперед, чернота вокруг нее расползлась, закрыв лунный свет.

– Это мое… – прохрипела она, протягивая вперед руку.

Тугал вдруг понял, что все еще сжимает в руках колчан.

– Мое… – опять потянулся призрак и уже почти выхватил колчан, как вдруг ошарашенно отпрянул от Тугала.

– Ты… живой? – просипел он удивленно.

Тугал поднял колчан над головой и выкрикнул:

– Хочешь его получить? Покажи мне, где спрятал деньги для покупки стада! Твой брат ищет…

– Что за дело мне здесь до брата? – Призрак Чирхая вился вокруг Тугала черным дымом, как большая змея. Поднимался вверх, словно прикидывал, откуда удобнее напасть, но потом вдруг осел и, словно смирившись, тихо произнес:

– Ладно, хочешь знать, где деньги, – не отставай.

Он взмыл вверх и понесся к далеким холмам, на склонах которых росли низенькие искривленные от ветра деревца. Он летел быстро, похожий в небе на черную птицу. Синий як едва поспевал за ним, ему все же нужно было иногда отталкиваться от земли.

Тень долго петляла меж деревьев, словно забыла путь. Но вдруг резко остановилась.

– Запомнишь? – прошелестела она, указывая.

Тугал кивнул. Дерево заметное, с черной корой и раздвоенным согнутым стволом. Тень дунула на землю у корней, и мальчик на миг увидел, как блеснули под ней золотые монеты.

– Это твое. – Мальчик протянул тени колчан.

Та придвинулась вплотную к Тугалу, схватила колчан, но не отступила.

– Этого мало, – тихо смеясь, прошелестел Чирхай.

И, не дожидаясь, пока мальчик опомнится, тень прошла сквозь него. Голову Тугала заполнила чернота. Он на миг задохнулся, и тут же все закончилось.

Снова послышался смех, но голос Чирхая изменился. Тугал резко развернулся и увидел напротив свое лицо. Свое человеческое лицо, которое, казалось, было неумело вырезано и приделано к черному дымному телу призрака. Лицо кривлялось, надувало щеки, вращало глазами, словно призрак с трудом управлял им.

– Вот теперь то, что нужно! – противно захихикал дух. Черный дым взвился вверх и исчез в темном небе.

Обессиленный, Тугал опустился на колени. Его трясло. Чирхай украл его душу? Как он теперь вернется к людям? А вернется ли? Его следы один за другим таяли на песке.

– Мама… – позвал он шепотом, не веря в то, что она сможет услышать.

Она услышала. Порыв ветра затянул луну тучей. Чья-то тень нависла над ним. Белая лошадь – Эрдэнэ.

– А ведь я предупреждала о том, что нужно закрывать лицо и ничего не давать мертвым, покачала она головой. – Но говорить теперь поздно, нужно спешить, ты должен вернуться по моим следам.

Мать топнула, ветер поднял пыль, и мальчик увидел дорожку из отпечатков ее ног, ведущую с холмов.

– Но как же Чирхай? Говорят, он раньше не был плохим…

– Каким он был – не важно. Призраками движет лишь голод, жажда и жадность. Он получил лицо живого человека. И теперь тоже может выходить в мир людей. Ты навсегда связан с ним, он стал частью тебя. Рано или поздно он тебя проглотит, а может, наоборот. Но что сделано, то сделано. Уходи.

– Спасибо… – одними губами прошептал Тугал.

Его мать уже была не здесь, вместе с ветром летела далеко над степью. Уходя, он не успел заметить, что ее ноги больше не оставляли человеческих следов – теперь это были отпечатки копыт.

Очнувшись, Тугал нарисовал в дорожной пыли холмы и низенькие согнутые деревца. И то самое, раздвоенное, указав даже, с какой стороны копать. Дэгэй кивнул и ушел. Но вечером вернулся и высыпал перед удивленно охнувшей Сайной несколько золотых монет.

– Я расскажу всем, – сказал он мальчику, уходя, – что тебе можно верить. Пойдут еще люди. Мои дети теперь не будут голодать. И вы тоже не будете.

* * *

С тех пор в улусе больше вообще никто не голодал. Тугал не мог отвести бед, предотвратить набеги, смерть или болезни. Но он всегда предупреждал. И каждый раз люди были готовы.

Время шло, община росла, и в последние годы улус даже перестал кочевать. Слишком большими стали стада, слишком много накопилось скарба, да и искать стало нечего. А от воинственных племен теперь проще было откупиться. Впервые всем всего хватало, впервые они чувствовали себя в безопасности.

Тугал тоже вырос. У него не было друзей, его дар заставлял людей держаться подальше, но он ни разу не почувствовал себя чужим или ненужным. Любой мог прийти спросить совета: и бедные пастухи, и старейшины часто заглядывали в его юрту. Он не отказывал никому, пытаясь разглядеть в темноте запутанные линии их судеб, угадывая, где одна пересечется с другими или оборвется. За свои предсказания он ничего не просил, но никто не приходил просто так. Тугал качал головой и, бывало, отказывался, если подношений было слишком много. Зачем ему, ведь теперь он жил один. Совсем недавно, став белою куропаткой,