Рассказы 31. Шёпот в ночи - Александр Сордо

лицо, бледное и испуганное. За его спиной появилось отражение матери. Она печально улыбнулась. И в тот же миг ее сильные руки обхватили его плечи и окунули в реку. Тугал провалился в черную глубину, бил руками по воде, пытался встать, но руки все еще держали, не давая всплыть. По телу прошла судорога, грудь сдавило, кровь запульсировала в голове – и вдруг перестала. В легких кончился воздух, и, устав бороться, теряя сознание, он вдохнул черную жижу.

В тот же миг его выдернули из воды. Тугал, вдохнув полной грудью, почувствовал себя как-то иначе. Будто не просто спасся от смерти, а только сейчас и начал жить – впервые по-настоящему почувствовал сырой воздух, капли на коже. Мир вокруг вдруг так изменился. Словно раньше Тугал смотрел сквозь толщу воды, мутно и нечетко, а теперь все наполнилось цветом, ожило. Он видел не то, чем все казалось, а то, чем было по-настоящему. За каждой тенью, за каждым существом скрывался человек – живой или умерший. Их поступки, прошлые и будущие, их предназначение и судьба сплетались в сложный узор, тянувшийся в воздухе цветными нитями.

А главное – звуки. Ночной мир наполнился голосами. Тихим шепотом, чьими-то криками вдалеке, журчанием реки, наконец-то шелестом травы, которого мальчику так не хватало. Теперь бы он никак не принял это за сон.

Тугал опустил голову, и в воде, в которой все еще стоял, вдруг увидел свое отражение. Свое, но больше не человеческое. На него смотрел як с огромными белыми рогами и синей шерстью. Он испуганно рванул из воды, понесся по траве. Бежал, не зная куда. Но чем дальше, тем больше ему это нравилось. Словно он бы создан, чтобы бежать так вечно. Шерсть развевалась на ветру, он и сам стал ветром, а потом – полетел.

Позади него послышался смех. Немного поодаль бежала его мать, ставшая белой лошадью с черной гривой. Теперь Тугал видел ее сразу и женщиной, и зверем.

Ее копыта тоже не касались земли.

* * *

Тугал очнулся у очага, укрытый овечьей шкурой. Потянулся и сел, улыбаясь воспоминаниям о полете над степью.

Горестный вопль заставил его вздрогнуть.

– Ты чего, бабушка? – удивленно спросил он.

Но та уже подбежала, ощупала его, словно не веря, что он здесь.

– Ты не просыпался три дня! Я не знала почему. Думала, ты умираешь.

Она обняла его.

Три дня… Время в мире ночи шло совсем медленно. Но что время… То, что он видел там, – не сон. Так что же?

– Кто я такой? – прошептал он пересохшими губами.

Руки, обнимавшие его, дрогнули. Повитуха как-то обмякла.

– Никто… Ты Тугал – мой мальчик. Ты мой, мой, – бормотала она и гладила его волосы.

С того дня все изменилось. Он начал проваливаться в ночь все чаще. На несколько минут, на пару дней. Это могло произойти в любой момент – на дороге или в улусе, даже во сне он мог вдруг понять, что не спит, а снова стоит возле черной реки.

Вскоре это начали замечать люди. «Ваш Тугал упал там, возле колодца, он не шевелился и лежал как мертвый! Чем он болен?»

Сайна отмахивалась от вопросов, но по ночам плакала. Тогда он стал убегать, чтоб никто не увидел, когда он снова упадет.

Покидая мир людей, Тугал не чувствовал тревог и страха. Оставалась лишь голубая степь, ветер, бег и легкость полета. Черная река и белые птицы над ней. Темное небо и далекие огни. Но каждое пробуждение было ужасно. Затекшее тело болело, желудок сводило от голода, к горлу подкатывала тошнота, сухой язык едва ворочался. Он не высыпался ночью, а днем только и ждал, что снова пропадет. Когда это случится в следующий раз? А что, если как-нибудь он останется там слишком долго? Умрет ли его тело? Что будет делать Сайна?

Однажды темнота накрыла его в степи, далеко от улуса. Он пролежал на земле не так долго, но солнце успело зайти. Ночи в степи холодны, траву покрыл иней, он выкрасил белыми его волосы и одежду. Дыхание клубилось слабым, едва заметным дымком. Земля стала тверда, как камень. Тугал не смог пошевелить закоченевшими конечностями, не чувствовал, бьется ли сердце.

«Вот и все?» – пронеслось в голове.

Мысли спутались, темнота вокруг мешала понять, где он сейчас – в мире людей или духов. Огромная луна то вспыхивала в небе, то вновь гасла, а сердце стучало все медленней. Он умирал в обоих мирах.

А потом рядом вновь появилась мать.

– Нет, так не пойдет, – произнесла она, качая головой. – Ты превратишься в тень прежде, чем разберешься, что здесь к чему.

Она долго разминала его замерзшие мышцы, поила отваром каких-то трав.

– Разведи костер… – слабо просил он раз за разом.

– Огню здесь не место, – терпеливо повторяла мать. – Ты ведь еще ничего не знаешь. Но и мне этот мир лишь недавно стал ближе, чем тот, где я родилась. Только я не спешила и попадала сюда редко, иногда приходилось ждать неделями. Среди людей я оставалась одна. А тут со мной была мама и темный ветер. Потому мне никогда не было важно, куда он меня понесет. Но ты не сможешь уйти от людей. А значит, тебе придется поймать ветер и самому указывать ему путь.

* * *

Первое, чему научила его мать, – выходить из темноты. Узнавать свои следы и, наступая в них шаг за шагом, возвращаться обратно. В ночном мире он всегда был яком, но следы оставались человеческими. Чтоб не путаться и быстро находить дорогу, он стал носить лишь один сапог, оставляя левой ногой отпечатки босой стопы.

Тугал постепенно исследовал дороги; летая, по-прежнему видел вдалеке яркие огни. Наверное, там были большие улусы или даже города. Идти туда он пока не решался. Наблюдал за существами, которые, как он знал, были людьми, точнее их изнанкой – может быть, тем, чем они являлись на самом деле?

– Нет, – смеялась мать. – Это обличье – лишь полуправда. Так они ощущают себя сами, и так их привыкли видеть те, кто рядом. А истинную суть может открыть только кровь. Никто не выглядит таким как есть, ведь принять себя и освободиться от чужого мнения никто не способен.

Другими жителями темного мира были мертвые – черные тени. Безликие и тихие, они медленно скользили над голубой травой и о чем-то шептались друг с другом.

– Им можно задавать вопросы, – учила мать Тугала. – Кто же знает все, как не мертвые? Но они должны думать, что ты один из них.