Рассказы 31. Шёпот в ночи - Александр Сордо

погиб, сопротивляясь, но специально никого не убивали. Людей согнали в загоны для скота и выставили караул. К вечеру оттуда вывели старейшин, и обратно они не вернулись. А следом за ними забрали и Тугала.

Его привели в самую большую и богатую юрту улуса. Раньше она принадлежала Юнгуру. У низкого стола на коврах сидели несколько человек. Они что-то тихо обсуждали, посмеивались, понемногу прихлебывая из пиал подогретую молочную водку.

Тугала толкнули поближе к столу, ударили по плечу, заставив опуститься на колени. Из его рукава черной змейкой выскользнул невидимый для всех Чирхай. Закрутился, завертел головой, на которой вместо змеиной мордочки, как всегда, белело недовольное детское личико.

– Колдун… – улыбнулся один из сидевших за столом и подвинул к нему пиалу. – Вот ты какой. Почему не пошел за мной? Может, видел мою судьбу?

Тугалу не удалось хорошо разглядеть говорившего – его левый глаз заливала кровь из рассеченной брови, на правый падали длинные волосы. По всему человек напротив и есть Темуджин. Держится спокойно, чувствует свою силу. Но ничего особенного Тугал в нем не заметил – очередной мелкий правитель, возомнивший себя великим.

– Нет, – мотнул головой пленник. – Я посмотрел лишь участь своего улуса. Решение принимал не я, но он исчез бы при любом выборе. И вот он разрушен.

Темуджин улыбнулся.

– Я пришел дать вам второй шанс. И на этот раз выберешь ты. Улус – это не юрты, это люди. И тебе решать, что с ними станет. А чтобы не ошибиться – посмотри, что ждет меня? Может, вам и правда лучше умереть сейчас? Говорят, истину открывает лишь кровь. – Он резанул кинжалом по ладони и протянул его Тугалу.

Кинжала тот не взял.

– На этом лезвии кровь десятков людей, и большинство из них мертвы, – покачал головой он. – Не хотел бы я встретить их всех разом.

Темуджин улыбнулся.

– Тогда пей. – Он протянул пленнику руку.

Тугал глотнул кровь, собравшуюся в ладони. С большим трудом сдержался, чтоб не вцепиться в нее, как зверь, и понял, что это желание Чирхая. Тот колесом носился по ковру, ловя красные капли, захлебывался, кашлял. Но вдруг его маленькие глазки наполнил ужас, и он растаял, оставив лишь след сажи на ковре.

А перед Тугалом в голубой степи стоял настоящий Темуджин. Огромный зверь – белый волк – возвышался над всем, как гора. Глаза его горели огнем, и, казалось, ночь стала еще темней. Под его ногами оставались глубокие следы, выжженная земля, черный безжизненный песок. Следы эти останутся тут навечно.

Волк завыл, голова его закрыла луну. Где-то далеко ему ответили другие волчьи голоса, в степи загорелось множество глаз. Тугал упал на колени – линии судеб вокруг волка сплетались во что-то невообразимое, великое, как море или небо. Этого Тугалу было не постичь. Он понял лишь одно: если в этом мире и есть боги, то вот – перед ним один из них.

– Я пойду за тобой туда, куда ты скажешь, – произнес он, глядя в глаза Темуджина-человека. – Потому что твоя судьба – судьба всех народов степи. Твой путь изменит путь всего мира.

* * *

То, что Тугал увидел в ночи, вскоре стало очевидно всем. Такие, как Темуджин, – редкость. Перед ним склонилась вся степь, провозгласив его Чингисханом.

Ходить в темноту теперь приходилось чаще. Изучать врагов, предсказывать исходы битв. Тугалу никак не удавалось разгадать ту сложную паутину людей и событий, сплетенную вокруг Темуджина. Но с каждым разом он видел новую часть, замечал сложный поворот, и мозаика постепенно собиралась. Восхитительная и величественная. Он почти отыскал все ее детали.

Он не мог найти только одно. Из ночной степи исчезла Лин.

Тугал пришел к ней сразу после освобождения.

– Понимаешь, это очень важно. Я родился в степи, я должен идти с Темуджином. Если бы ты увидела его…

Она лишь кивнула. Он не услышал ни упрека, ни удивления. Может, она читала пути лучше него. Потому тогда и не поверила, что он и вправду придет.

В ту ночь они сидели, обнявшись, у черной реки. А на следующий день Лин не пришла и больше уже не появлялась. Сначала Тугал не волновался, ведь она, как и его мать, слушала лишь ветер. Он подолгу стоял у воды, разглядывая птиц. Но все они были не те.

Потом Тугал злился. Она что, решила наказать его? Как он мог все бросить? Разве она не понимает? Разве не видит, что ему предначертано быть здесь? Сейчас не время уходить. После.

В бешенстве он верхом на лошади скакал впереди отряда, размахивая палашом, с громкими криками разрубая врагов.

– Возьми лук, – уговаривал его Чингисхан. – Так ты погибнешь. Кто тогда будет ходить для меня в ночную степь?

Но Тугал его не слушал. Он хотел рубить, чувствовать запах крови, ощущать, как она брызгает на лицо. Он слизывал ее с губ, чувствовал вкус железа и видел, как новая черная тень, метущийся призрак окунается в черную реку и как та выходит из берегов. Смеялся и выл Чирхай, летел рядом с лошадью Тугала, рвал горло врагам и пил кровь, становясь с каждой битвой все больше и больше.

Если сражений не было, Тугал уходил в степь и лежал, молча глядя на небо. По ночам он тоже не спал. Почему девушка стала так важна, что он не может забыть ее столько лет? Потому что ночная степь без нее была пустой. Он стал пустым. Даже в мире людей, где у него теперь было полно друзей и соратников, в огромном военном лагере он впервые чувствовал себя одиноким.

– Лин… – звал он в темноте, боясь представить, а вдруг с ней что-то случилось? – Лин… Я не бросал тебя! Я ведь все равно приду. Поговори со мной!

Или наоборот. Проклинал ее.

– Молчишь? – в ярости кричал он на луну. – Вот и хорошо! Ты не нужна мне! Слышишь?

Злился он все чаще. Гнев лучше помогал забыть. Он заполнял ноющую, давящую пустоту, приглушал боль. Ничего ему не нужно. Только гнев, злость и сражения.

Но в следующий раз, когда Темуджин попросил проверить, куда им лучше двигаться теперь, он не стал смотреть.

– Для тебя открыты все дороги, мой хан. Но в своей судьбе я ошибся. Она ведет в Цзинь. Отпусти меня в Кайфын…

* * *

Темуджин отпустил, направил к своему военачальнику, приказав помогать во всем. Но тот принял его холодно, решив, что хан недоволен столь долгой осадой.

– Я и не знаю, чем ты мне поможешь, колдун, – усмехнулся Субэдэй, тыкая пальцем в сторону высоких