Собрание сочинений. Том 11. 2023–2024 - Юрий Михайлович Поляков

Только теперь я заметил, что бывший директор стоит в легких домашних брюках, тапочках на босу ногу и палевом кабинетном пиджаке, расшитом коричневым шнуром, наподобие гусарского мундира. Я видел такие пижонские прикиды, когда мы с Лидой ходили в двухэтажный магазин «Одежда» возле Немецкого рынка, смотрел и удивлялся, кто же покупает эти излишества за 54 рубля, чтобы просто расхаживать по дому? Теперь ясно кто…

С морозца, потирая руки, в прихожую вбежал лейтенант:

– Ну вот, Вера Семеновна, а вы говорили: не догоним! Взяли тепленьким! – гордо объявил он и несколько раз мотнул меня, дернув за воротник, так на рынке перед покупателем трясут вязанкой сухих грибов.

Я искоса рассмотрел своего тирана: коренастый молодой мужик с крепким румяным лицом, вздернутым носом и сердитыми пшеничными бровями, прическа по-военному короткая, вдоль аккуратной кромки волос на загорелой шее видна полоска белой кожи. Костюм штатский, двубортный, а ботинки уставные с рантом, как у дяди Юры. И запах! Посетители парикмахерских делятся на два типа: одни в ужасе отталкивают руку мастера, внезапно начавшего опылять их из пульверизатора, а вторые (солдафон явно из их числа) блаженствуют в удушливом облаке. Всхлипнув, я ощутил злую радость оттого, что к ядреному одеколону примешалось теперь еще что-то гадостное.

– Вижу, Костя, вижу, не слепая, – сдержанно кивнула она и повернулась к мужу: – Ты, Павел Назарович, тоже бегал?

– Да нет же.

– А почему тогда за сердце держишься?

– По привычке…

– Ви-ика… – накапай отцу лекарства! Быстрее! – крикнула жена в комнаты.

– Не надо же! – нахмурился бывший директор.

– Надо. – Хозяйка шагнула ко мне. – Вот ты, значит, каков?

Я как можно ниже опустил голову, показывая глубокое раскаяние, но она двумя пальцами вздернула мое лицо к свету лампы, свисавшей с потолка.

– Осторожно, Вера Семеновна, может быть, он кусачий, – ухмыльнулся Костя.

– Не похоже. Кажется, мальчик нетрезв…

– Вы тоже унюхали?

– Да, почувствовала… – кивнула она и как-то странно посмотрела на моего врага.

В прихожую тем временем проник острый запах валерьянки, а следом вошла дочь Ипатовых. Я несколько раз видел, как она торопилась через школьный двор, видимо, в институт с портфельчиком и черной тубой в руках. Домой ее до недавнего времени провожал кучерявый смешливый стиляга в узких брючках. Девушка была похожа на мать, такая же крупная, выпуклая, с круглым серьезным лицом, но глаза… глаза другие – беспомощные. На ней было красивое темно-вишневое платье, янтарные бусы, а губы накрашены. Значит, наш налет застал Вику, когда она готовилась к выходу. А Костя, в белой рубахе и клетчатом галстуке, получается, – новый кавалер. Девушка принесла на блюдце граненую рюмку со светло-коричневой жидкостью.

– Лучше бы на сахар накапала!

– Тебе нельзя сахар…

– Вика, мы опаздываем! – Лейтенант постучал пальцем по часам.

– Тут идти пять минут… – Она поморщилась, глядя, как отец пьет лекарство.

– Б-р-р… Да, дети мои, идите, а то билеты пропадут.

– На улице холодно? – спросила дочь.

– Противно. Переходим на зимнюю форму, – доложил Костя и хотел снять с вешалки мерлушковую шубку. – Ваши соболя, мамзель!

– Погодите! Сначала, Павел Назарович, ты вызови наряд! – распорядилась жена. – Мало ли что!

– Лучше я Антонову позвоню. Он сейчас плотно нашей школой занимается. Дожили: на особом контроле райотдела!

– Из-за Плешанова? – спросила Вика.

– А из-за кого же?

– Как он?

– Хуже некуда. Изуродовали парня, да и отец его такую бурную деятельность развил! Всех на ноги поднял.

– Но кого-то уже поймали, ты говорил… – Дочь вскинула тонкие полукружья бровей, как циркулем проведенные.

– А что толку! Молчит или врет, мол, случайная ссора. Но так не бывает. Караулили и били по предварительному сговору, хотя домыслы к делу не подошьешь… – Бывший директор пожал покатыми плечами и, доверив мой воротник пахучему Косте, ушел звонить.

Ему даже в голову не приходило, что незадачливый налетчик, попавший к ним в плен, знает тайну нападения на Левку: кто, почему, за что… А чем моя участь теперь лучше плешановской? Ничем. Чтобы отвлечься от мрачных мыслей, я продолжал рассматривать книги на полках: вот бесконечный розовый Вальтер Скотт, вот серый Джек Лондон, вот многотомная бордовая история 19 века… Из комнат донеслось пощелкивание вращающегося телефонного диска – так в неполные четырнадцать лет и кончается жизнь…

– Не делай только вид, что тебя интересуют книги! – одернула меня Вера Семеновна. – Не понимаешь, кто ты такой после всего, что натворил?

– Понимаю…

– Ну и кто же?

– Луддит.

– Кто-кто-о-о? – не понял мой враг и беспомощно посмотрел на Вику.

– Я тебе потом объясню, – поморщилась она и подалась ко мне. – Ты откуда такие слова знаешь, маленький негодяй?

– Из учебника.

Мать и дочь переглянулись, потом уставились на меня, как на кролика с тремя ушами. В комнатах забили часы, видимо, большие, напольные, так как от ударов дрогнули стекла в узком окне прихожей.

– Надо идти! – встрепенулся Костя.

– Успеем, – ответила Вика.

Вернулся озабоченный Ипатов и доложил:

– Занято. Воспитывает, наверное, кого-то по телефону или, наоборот, с него начальство стружку снимает. Через пять минут снова наберу. Ну что – молчит махновец?

– Нет, он не махновец. Папа, ты ни за что не догадаешься, кого вы поймали!

– Кого же?

– Луддита.

– Это кто же такое сказал?

– Он и сказал.

– Оч-чень интересно!

Все трое с удивлением на меня посмотрели.

– Значит, говоришь, отличник?

– Нет, хорошист.

– В каком классе учишься?

– В седьмом, – брякнул я и прикусил язык.

– Ну да, верно, луддитов в седьмом и проходят. Номер школы? Фамилия? Молчишь? Ну-ну…

– Антонову скажет! – ухмыльнулся Костя. – Звоните!

– А мы и сами узнаем. Дай-ка мне его одежку!

Лейтенант с удовольствием вытряхнул меня из куртки и протянул ее бывшему директору.

– Так-так… – Ипатов осмотрел подкладку под воротником, даже нацепил очки. – 348 шк. Это точно. А имя и фамилия совсем расплылись. От пота, наверное… Не разобрать. Но главное выяснили: наш все-таки. Не доглядели.

– Тем хуже для него! Норкина на куски этого луддита порвет.

– Погоди, Костя! Выходит, тебе, хорошист, ясно, что ты ломаешь средства производства, так как школа – это тоже своего рода предприятие, только оно выпускает не продукцию, а людей, честных и образованных. Так или нет? Отвечай!

– Так…

– Запомним этот факт. У английских работяг, ломавших станки, мануфактуры с их машинами отнимали заработок, обрекали на голодную смерть. А тебе-то что школа плохого сделала? Не отводи глаза! Отвечай! – спросил он так, что я почувствовал себя вызванным к доске.

– Ничего… – выдавил я из себя.

– Тогда почему?

– Не знаю…

– Ну прямо Незнайка с Луны к нам свалился! – хохотнул мой враг, посмотрел на часы и нахмурился. – Вика, на журнал