Оторвановские новости - Владимир Павлович Чекменев

— Робяты, тревога! Молонья обнаглела! А ну, покажем себя!..

Батюни заметался:

— А как же тут? Загорится, а вас нет…

— По инструкции не могу задерживаться. Там полыхает, а тут спокойно! Вспыхнет у вас — примчимся! А до нас тушите своими силами! Крепитесь!

Но своими силами тушить не пришлось. Второго пожара не возникло. И на другом конце деревни ничего не загорелось. Это вспыхнул в поле омет соломы, а казалось, что горит в конце Оторвановки. Погасить пламя пожарникам хорошо помог ливень.

Потоки воды залили всю улицу. Унося с собой мусор, вода стекала по низинам на луга. Тучи ушли за горизонт, лужи заблестели на солнце. Босоногие мальчишки высыпали на улицу в закатанных выше колен штанах.

Айбоженькин вытирал платком мокрое лицо:

— Ну и лето выдалось! Одни грозы и пожары. Десять годов на этой должности прохлаждался, а теперь как на позициях… атака за атакой.

У Батюни ничего не загорелось и в следующую грозу.

— Громоотводы действуют, — сказал Никита. — Не боись, теперь не вспыхнет. Против техники молонья бессильна. Сверкнет и — в землю! Сверкнет и — в землю!

* * *

После работы Никиты на стройках у Батюни Анисья упрекнула его:

— Дома лишний гвоздь не вобьешь, а там крячил, как гишак.

— Не гишак, а ишак, — спокойно поправил ее муж и продолжал хлебать щи.

— Кроме тебя, не нашлось дурачков, — ворчала Анисья. — Ты один такой, за бесплатно гишачишь.

— Так ведь товарищ, — нахмурился Никита. — Какая может быть плата?

— А Петрака Грибанов тоже товарищ? Мало он про тебя анекдотов рассказывал… За анекдоты помогал ему погреб ремонтировать?

— При чем тут анекдоты? Попросил человек помочь, я согласился. Нет в этом ничего дурного.

— Чужим помогаешь, а у себя ни одной доски не прибил.

— Нечего у нас прибивать, все в исправности.

— Для тебя в исправности, а для меня нет.

— Вот ты и прибивай, раз так.

— А ты для чего?

— Для того самого.

— Не будет тебе больше «того самого», пока своим хозяйством не займешься.

— Залихостилась, — Никита бросил ложку. — Муж людям помог, а жена от этого покой потеряла. Ну и человек!

Он вышел на крыльцо.

Через несколько минут к нему подошел тракторист Свистунов. Закурили. Сели в палисаднике на мураву.

— Как здоровье? — поинтересовался тракторист.

— В норме. Обижаться не приходится, — ответил Моторин.

Помолчали.

— Я гараж для мынцыклета строю, — заговорил Свистунов. — Ты мне не поможешь? Батюня вчера согласился помочь, а нынче чего-то приболел… А у одного плохо двигается дело… По окончании работ за мной великий магарыч…

Никита вспомнил про упреки Анисьи, помедлил с ответом, потом сказал:

— Конешно, помогу. Надо — значит, надо. Пошли.

С гаражом возились четыре вечера. Все это время Анисья молчала, будто не знала, где пропадал ее муж. А после магарыча не выдержала:

— Наградил господь муженьком. Дом скоро ему на голову обрушится, а он и в ус не дует. Чужим все строит, а для себя не заставишь.

— Не ври. У нас все чин чинарем, никаких обвалов не предвидится.

— А ты обвала ждешь? Когда нас придавит, тогда поздно будет.

Никита остановился на крыльце.

— Знаешь что, девка? У нас в семье кроме меня есть мущина, вот к нему и обращайся насчет мелкого ремонта. А я по мелочам не работаю. Меня только по крупным делам можно тревожить. И не жужжи больше. Не жужжи, стара беда, а то разозлюсь!

Глава одиннадцатая

Никита искал в палисаднике черную хохлатку. Наказание господнее с этими курами, честное слово. Утром заманишь их в сенцы, перещупаешь всех, насчитаешь: с яйцами столько, выпустишь, а вечером из гнезд вынешь яиц меньше. Двух кур Никита выследил, нашел у них гнезда на початом штабеле торфа за погребом. А вот за черной хохлаткой никак не уследит. Стоит отвернуться, замешкаться, а ее след простыл. Через несколько минут уже кудахчет в репейнике — снеслась. Никита весь репейник облазил, но гнезда так и не нашел. Сегодня тоже прозевал. Собрался закурить, а спичек в кармане не оказалось. Пока ходил в дом за спичками, хохлатка исчезла. Все куры в палисаднике, а ее нет. Знамо дело, несется где-нибудь.

Раздалось кудахтанье. Из-за угла амбара вышла черная курица, остановилась у сковородки с водой и начала пить. Моторин сцепил за спиной пальцы рук, усмехнулся:

— Вот она. Заморилась, никак не отопьется… Эх ты, шалопутная! От кого яйца свои прячешь? От хозяев! Которые тебя с детства поят-кормят. Думаешь, мне не надоело за тобой таскаться? Надоело. Не доведет тебя жадность до хорошего. Я вот гляжу-гляжу, а потом пымаю, возьму топор да ка-ак стебану по дурной башке и — в суп! Узнаешь тогда, как хреновничать…

Курица продолжала пить, не обращая внимания на хозяина. Где же она снеслась? Вышла из-за угла амбара. Так-так… Моторин зашел за этот угол, постоял, прилег на траву, глянул под амбар. Там куриные перья, помет… А дальше видны соломинки, тряпки… Неужели под амбаром несется? Под него не подлезешь. Как же проверить? Никита взял и сенцах гвоздодер, пошел в амбар, отодрал одну половицу, другую и радостно потер ладони. Яйца крупные, чистые… Он положил их в решето, нашел в корзине два болтыша. Это на подкладыши, чтобы хохлатка не оставила свое гнездо.

От меня никуда не спрячешься, — хвастался Никита перед Анисьей, поставив на стол решето с яйцами. — Где хошь найду!

— Много у нас яиц скопилось, — скачала жена. Продать их надо, а то испортятся. В воскресенье на базар поедешь. Вот тебе и будет крупное дело…

— Всегда пожалуста, — согласился Моторин.

— Только смотри, не отчуди чего с деньгами. Последний раз на тебя надеюсь. Опростохвостишься — без моего конвоя шагу не шагнешь! После базара по вокзалу не мотайся, сиди в зале до поезда, а то опять на слезливую мамзель наткнешься…

— Будь спокойна, — улыбнулся Никита. — Никаких зигзагов…

Яйца он продал быстро. Купил новый замок для амбара и стал в очередь за ливерной колбасой. Анисья очень любит такую колбасу, хочется угодить ей. Очередь была длинной, и Моторин долго торчал в ней, нетерпеливо вытягивая шею в сторону продавца. Когда он стал приближаться к нему, подошел парень лет двадцати пяти.

— Слышь, мужик? Возьми на меня килограммчик, — сунул он Никите деньги.

Но тот деньги не взял, спокойно сказал:

— Не прогневайся…

Парень презрительно глянул на Моторина, отошел, пробормотал:

— Деревня матушка…

— Город батюшка… — не остался в долгу Никита.

Минуты через три его тронул за плечо мужчина в солдатской фуражке без звезды. Он тоже попытался сунуть в руку Моторина деньги,