Оторвановские новости - Владимир Павлович Чекменев

К очереди подбежал гражданин неопределенного возраста — маленький, скуластый, глаза поблескивают, от лица хоть прикуривай. Он осмотрел очередь раз, второй. Взгляд его остановился па Моторине. «Проныра, — подумал Никита и поспешно отвернулся. — И этот меня выбрал. Вид что ли, у меня безотказный. Ну ничего, щас обожгется…» Скулистый между тем приблизился к Никите, потихоньку кашлянул. Никита оглянулся на него. Скулистый моргнул одним глазом:

— Два килограмма… Больше не требуется.

«Обожгесси, — опять подумал Моторин. — Не пронырнешь, проныра». А вслух громко скачал:

— Давай рубль.

— Пожалуйста, — протянул тот деньги. — Вот он, рваненький такой, голубчик…

— Это на колбасу. А мне рубль? Можно тоже рваненький.

У скуластого расширились глаза. Он удивленно приоткрыл рот.

— Брось чудить то. Держи рваный, два кило мне…

— Гони рубль. Дешевле не сойдемся.

— Да ты што?! — подпрыгнул скуластый. — Не много ли наберешь? Этак и работать не надо, стой весь день и очереди, рубли собирай…

Кругом начали посмеиваться.

— Дешевле не сойдемся, — спокойно повторил Моторин.

— Да ты што-о?! — опять подпрыгнул скуластый. — Серьезно, што ль? Он уже не опасался, что его услышат другие, он кричал, обращаясь к очереди, покатывая рукой на Никиту. — Глядите, какой нашелся! Рубль ему! А два не хочешь? Может, два дать?

— Два не надо, один давай.

— Глядите на него, люди! Вымогатель! Глядите, рубль ему! Взяточник! Обнаглел!

— Дешевле не сойдемся, — невозмутимо твердил свое Никита.

— Дармоед! — продолжал прыгать возле него скуластый. Зла на таких не хватает!.. При белом дне обираловкой занимается! Всю совесть потерял!

— А ты свою в карман спрятал? — спросил Моторин.

Скуластый перестал подпрыгивать.

— Не надо, не надо, не бери, сам куплю. Рубль ему. Перебьешься. Я за рубль сам постою. — Он бесцеремонно втерся в очередь позади Никиты, сделал вид, что давно тут стоял тут, что он отходил, а теперь вернулся. — Сам куплю. Ничего, минутой раньше, минутой позже. Потерпим, недалеко ухе осталось… … Правду ведь я говорю?

Но поддержки от граждан он не получил. Гражданам было весело от проделки Никиты. Они смеялись, но скуластого из очереди вытолкнули. Обиженный, он засеменил ногами прочь, ругая Моторина, который, по его его словам, обнаглел до предела.

Подошло время расплачиваться за колбасу, сунул Никита руку в брючный карман, а она по голому телу скользнула. Был карман с деньгами — и нет… Наверно, бритвой выхватили. Да так ловко, даже кожу на ноге не царапнули. Никита, зажал в кулаке вырез на штанине. Заохали сердобольные женщины. Одна, пожилая, нашла лоскут материи, вытащила из кофточки иголку с ниткой.

— Вытягивай ногу, заплатку пришью. Только не разговаривай, прикуси кончик языка, чтобы память твою не зашила…

Какая тут память! Ее и без того отшибло. Сидел как скованный. Даже не догадался вытащить из заначки деньги и расплатиться за колбасу. Продавец взял у него сетку, вытряхнул из нее колбасу в ящик.

О потайном карманчике вспомнил на вокзале. Купил билет и в сердцах истратил оставшиеся деньги на выпивку.

* * *

Никита проснулся раньше всех. Рассветало. Анисья лежала рядом спиной к нему. На столе громко тикал будильник. На стене Моторин увидел картину и обомлел. Вот это да!.. Откуда она взялась? Раньше, кроме ковра, над кроватью ничего не было, а теперь повесили изображение. Да какое!.. Никита сел на постели, прищурился и с трудом прочитал про себя: «Об… на… жен… на… я…» Моторин пугливо осмотрелся по сторонам, словно боялся, что кто-нибудь увидит, как он рассматривает произведение искусства. Ну и патрет! Нарисуют же, черти… Неужели Анисья повесила? Что она, сдурела на старости лет? А может, ради шутки над Никитой? Дескать, молодится, взглядами хорошеньких бабенок раздевает, так вот ему… Пусть любуется. И выходить никуда не надо… Нет, сомнительно. Анисья на такую шутку не пойдет. А Сергей и Лариса тем более. Тогда откуда же взялась эта картина? Не сам же он повесил ее…

Моторин напряг память, стараясь вспомнить, висела картина или нет, когда он приехал вчера из города. Ни черта не вспоминается, Никита лег, стал перебирать в пошедший день. Продал яйца… Ливерная колбаса… Выхватили карман с деньгами, женщина залатала штанину… Ухлопал на вокзале заначку. Ехал, конешно, поездом… Со станции, наверно, шлепал пешком… Никудышная память, сплошной туман… Ага, немного прояснилось. Когда пошел и дом, Анисья спросила про красную заплату на штанах. А что у Никиты было в руках? Кроме мешка, наверно, ничего. Нет, картину он не мог привезти. За так ему ее никто не даст, а денег ни копейки не оставалось… Но кто же тогда повесил это украшение?.. Ладно, хватит гадать. Проснется Анисья, и все выяснится. Вчера она сказала… Что она сказала? А-а, вот что: «Отдыхай. Завтра побеседуем…» И вот оно, это «завтра», наступает. Беседа предстоит о-е-ей какая…

Жена пошевелилась, повернулась на другой бок, и Никита поспешно закрыл глаза, притворно всхрапнул, почмокал губами. Украденные деньги ему ничуть не жалко. Наплевать на них. А вот Анисья встанет… Зря он показал ей тогда сберкнижку. Поехал бы нынче на почту, взял денег сколько надо и отдал бы их жене — вроде выручка за яйца…

Анисья опять заворочалась. Никита чуть приоткрыл глаз, но тут же закрыл его и начал храпеть еще сильнее. Жена смотрела на него, опершись на локоть.

— Кончай храпеть. Знаю, не спишь.

Моторин притих.

— Вставай, отчитывайся, — приказала Анисья, — Сколько выручил за яйца, какой расход, какой остаток… Все на бумажке пиши.

Никита молчал.

— Кому говорю, хватит притворяться? Сейчас же отчет составляй. И чтобы все до копейки сошлось.

Моторин засопел, открыл глаза.

— Какой тебе отчет? Полштанины отхватили из-за твоих денег. Не знаю, как нога уцелела…

И он рассказал, что с ним случилось.

— Бедному Ванюшке везде камушки, — вздохнула Анисья. — Зарекалась я не доверять тебе деньги и опять доверила. Думала, как у порядочного мужика получится, без зигзагов.

— При чем тут я? — завозился Никита. — Нарошно, что ли ворам карман подставил?

— А кто тебя знает, что с тобой по правде было. Может, опять какую-нибудь пожалел. Она, что ли? — кивнула Анисья на картину.

— Несешь разную ерунду, чесно слово. Сама нашла где-то эту глупость, повесила и мне нервы трепешь…

— Я повесила?! — глаза Анисьи широко открылись, — Ах ты, похабник старый! Приволок из города растелешенную, на гвоздь ее приладил, а теперь на меня свалить хочешь? Не выйдет! Дочь и зять свидетели. Соседи видали, как ты нес эту бесстыдницу. Я нарошно со стены снимать ее не стала, чтобы ты утром полюбовался…

«А ведь похоже на правду, — подумал Никита. —