Избранные произведения. Том 1. Саит Сакманов - Талгат Набиевич Галиуллин

– До обсуждения серьёзных проблем я бы хотел изложить свою небольшую просьбу, – как можно равнодушнее произнёс Сайт. Гаяров милостиво разрешил, снисходительно кивнув в знак согласия.

– Просьба состоит в том, – начал Сайт, стараясь своим тоном подчеркнуть незначительность предстоящей просьбы, – одного хорошего парня, татарина, талантливого молодого учёного мы намеривались отправить на учёбу в Германию, но ничего не вышло. Оказалось, что у него есть судимость. Нельзя ли ему как-то помочь? Дай дельный совет.

– Да ты что, Сакманов, ты сюда комедию, что ли, пришёл ломать? У тебя что, других забот нет? У тебя собственная судьба под угрозой, а ты печёшься о заграничной поездке какого-то там парня. Вернулся парень из тюрьмы живой-здоровый – и слава богу. Пусть сидит дома. О подопечных молодых людях теперь придётся забыть, – отрезал Гаяров. – Нам предстоят весьма серьёзные дела.

Саит предчувствовал, что их разговор может принять именно такой оборот. Неприятный холодок пробежал у него по спине.

Что же делать? Сказать правду или стоять на том, что ничего не видел, не слышал, не знаю. Говорят, если убедительно врать не умеешь, лучше говорить правду. Ну а правда, какая же она в данном случае? Тебя привезли на пикник на берег сказочно красивого озера, угощали, обхаживали как дорогого гостя и вдруг в тебя же выстрелили из пистолета. Ты чудом остался жив. И после всего этого, тебя же ещё в чём-то обвиняют, приходится доказывать, что ты не верблюд. Странная логика!

Гаяров, изрядно бушевавший в начале разговора и готовый живьём проглотить Сайта, под воздействием его логических доводов немного успокоился, вошёл, как говорится, в свои берега. Кажется, понял, что громыханием ничего не добьётся и тактику разговора поменял:

– Вот, брат, я имею в виду зажиточных людей, коммерсантов, бизнесменов, воспринимающих правоохранительные органы как своих прямых врагов. Как-то я просматривал прессу 90-х годов…

«Видимо, собирал на кого-то компромат, не по велению же сердца он это делал», – мелькнуло в голове у Сайта.

– Так вот, в них в каждом почти предложении встречается слово «азатлык», «свобода». Некоторые деятели употребляют это слово особенно часто, с его помощью выводят людей на майдан, на митинг, даже бросают на амбразуру, но никто из них не понимает его истинного смысла».

– Наверно, у каждого своё понимание слова «свобода», – заметил Сайт, – одни стращают им полковников, другие вдохновляются им, становятся национальными героями.

– Для вас, бизнесменов, – продолжил Гаяров, немного покрутившись в кресле, – свобода скорее всего начинается с первого миллиона, осевшего в вашем кармане, а все ваши жёны, дети, родные, близкие, друзья, любовницы – это те, кто ограничивают вашу свободу.

– Странно, почему эти люди, совершенно далёкие от политики, должны представлять угрозу для твоей свободы?

– Да потому что они, как муравьи, неустанно работают над растрачиванием твоего, принёсшего тебе свободу миллиона: покупают всякие безделушки, прячут деньги в чулок… Так ведь? – Гаяров, довольный своей шуткой, громко рассмеялся.

– Был бы миллион. Кому тратить найдётся, – сказал Сайт, как-то неуместно серьёзно, – только для накопления такой суммы необходимо или иметь доступ к государственному пирогу, или уж совсем потеряв совесть, встать на путь откровенного воровства и грабежа.

– Склонность к воровству сидит у каждого человека в генах. Она проявляется с самого раннего детства: сначала это стянута я у мамы какая-нибудь вкуснятина, припрятанная для особых случаев, или яблочки и огурчики из соседнего сада. Потом уже школа учит нас быть более ловкими, хитрыми, увёртливыми при обманах и воровстве более широкого масштаба.

– Вроде бы нам всегда внушали, что школа учит нас быть добрыми и воспитанными, – сказал Сайт, не понимая к чему клонит полковник.

– В школе нас учили лицемерию. Например, на уроках литературы меня заставляли любить Достоевского и Толстого, я их не понимал, не принимал, читать их было скучно. Потом в какой-нибудь интеллектуальной среде все выпендриваются друг перед другом: ах, Цветаева, Набоков, Пастернак, Мандельштам. Сами, наверняка, как я, тоже ни черта в них не смыслят, но признаться нельзя, прослывёшь отсталым. Зато мне нравится Горький, у которого всё ясно и понятно, где белое, где чёрное, но это не модно, примитивно. Я преклоняюсь перед личностью Гаяза Исхаки, но его произведения читать не могу. Слишком поздно он вернулся к нам. Мы уже успели измениться, перестроиться. Однако эти свои мысли я обычно держу при себе, публично не высказываю. Каждому ведь хочется выглядеть умнее, интеллектуальнее, чем он есть на самом деле. Отсюда желание пустить пыль в глаза, создать о себе ложное впечатление… Короче… – Гаяров встал со своего кожаного кресла и, подойдя к Сайту, сел рядом, демонстрируя тем самым свою демократичность. Саит невольно отметил про себя, что Гаяров сильно растолстел и напрочь потерял военную выправку.

– В последнее время произошли события, потрясшие нашу столицу. Ты, я думаю, как обычно, был свидетелем большинства из них, а в некоторых ещё и прямым участником, но ведь ты же мне как другу не расскажешь и половины того, что знаешь? Так ведь? Вот откуда это двуличие, инстинкт самосохранения.

Сайт, уже подумывавший о том, не рассказать ли Гаярову как-нибудь о событиях последних дней, встрепенулся, очнувшись от своих мыслей. «Что это? Полковник, кажется, пытается спровоцировать его. И почему это он должен выложить ему всю правду, чтобы его потом по судам затаскали? Ну уж нет, в нём тоже, где-то в глубине сознания, есть зачатки инстинкта самосохранения. Саит сделал вид, что глубоко задумался, почесал затылок.

– В общем, правда такова, – начал он, – я ведь тебе звонил перед выездом на пикник, куда, с кем, с какой целью – всё сказал. Славно посидели, пообщались. Оказалось, чем чаще общаешься с человеком, тем отчётливее видишь его странности. Это в детстве всё ясно, где друг, где враг.

– Погоди, ты не отвлекайся, – перебил Сайта полковник, дотронувшись до его локтя.

– Сам-то ты вон как издалека начал. Вместо того, чтобы прямо спросить, не я ли убил Вагапова, ты ударился в философию, прямо как депутат Госдумы. Так вот, значит, выпили, захмелели, Нургали Вагапов, как злая собака, привязался ко мне: «Скажи, говорит, откровенно. Какой у тебя капитал, больше моего или нет». Я попытался его успокоить. «Не знаю, – говорю, – не считал, наверняка не больше». А он опять за своё: скажи да скажи. Я разозлился, махнул рукой и пошёл на станцию пешком. А они втроём остались сидеть у озера.

Такое пустое признание Гаярова не удовлетворило. Ему надо было срочно найти виновного и передать дело в суд.

– Ну хорошо, ты поцапался с Вагаповым, затеял бузу