Бездна святого Себастьяна - Марк Хабер

не то что не уменьшалась, наоборот, она только усиливалась. Чем более недееспособен становился Беккенбауэр, как говорилось в воспоминаниях, тем больше он становился одержим сексуальными утехами. Особо привлекает внимание одна история: некий монах-доминиканец путешествовал через Рейнские земли, следуя в Бургундию, в аббатство Клюни, на службу. В Берлине он решил остаться на ночь, чтобы нанести визит своему брату. Петер дер Саксе, тевтонец, оставил запись, которая была обнаружена в берлинских архивах совсем недавно. В ней он рассказывает о человеке, сильно напоминающем графа Хуго Беккенбауэра. Вот что это была за запись: «Странный слепой мужчина ощупью пробирался по Штраллауэрштрассе, приставая к горожанам и продавцам и выпытывая у них дорогу в бордель „Кошачья шерстка“ но его гнали отовсюду, едва он оказывался поблизости. Голова его была замотана тряпкой, пропитанной пигментами и маслами. Мой брат был свидетелем того, как этот несчастный на ощупь искал свою трость, которую у него в шутку отняли местные шлюхи в ответ на оскорбление. Брат потом рассказывал мне, что этот бродяга — известный в Берлине художник, который пишет портреты шлюх в обмен на их услуги, редко кто соглашается обслужить его, чаще, конечно, возмущенно отказывают». Хотя одна, обладавшая, видимо, редким чутьем в искусстве, согласилась на секс с ним только ради того, чтоб он написал ее портрет. В результате эта работа и шестьдесят лет спустя висела в квартире ее внучки, где была замечена одним шведским коллекционером, который предложил молодой женщине, тоже занимавшейся проституцией, целое состояние за портрет ее бабушки и любую информацию, коей она располагала. Сумма была значительной, так что внучка той шлюхи с портрета (да, все женщины этого семейства ловко решали торговые дела, особенно когда дела касались их тел, так что проституция и портрет были главными семейными реликвиями) Согласилась. Шведский коллекционер выплатил оговоренную сумму внучке той самой, первой, шлюхи, которая тоже была шлюхой и которая рассказала этому коллекционеру все, что знала о художнике, написавшем портрет ее бабушки несколько десятков лет назад. История ее была весьма расплывчатой и содержала множество не относящихся к ней деталей и некоторые противоречия, однако шведский коллекционер тщательно записал всю информацию, чтобы проверить ее в Берлине и Дюссельдорфе и скупить все работы графа Хуго Беккенбауэра, написанные им за его короткую, но насыщенную и трагическую жизнь: чуть больше дюжины портретов проституток, парочку огромных натюрмортов и одну маленькую — всего двенадцать на четырнадцать дюймов! — работу под названием «Бездна святого Себастьяна».

60

Наши со Шмидтом ученики и последователи находились в состоянии войны. Иногда я читал статьи, где подробно описывались военные действия, проводимые этими лагерями, которые были бесконечно далеки от меня и, я чувствовал это, были далеки и от Шмидта, точнее, он был неимоверно далек от них, поскольку уже давно перестал появляться на публике, стал фактически затворником в своем доме в Вене, лишь продолжал писать книги о «Бездне святого Себастьяна», но уже не давал интервью, не посещал конференции, не участвовал в дискуссиях. Он просто жил затворником в Австрии и писал книги о «Бездне святого Себастьяна», которые воспринимались как нападки на мои книги о «Бездне святого Себастьяна». Иногда я, гуляя по улицам моего дорогого города, замечал, что меня преследуют какие-то начинающие бандиты, в которых по пышным усам я узнавал учеников и последователей Шмидта: они проклинали мои работы, называли меня предателем и самозванцем, а дама, что сопровождала меня тогда, стояла в стороне, удивленно оглядываясь, пока эти бандиты оскорбительно отзывались о моей теории и уличали в том, что меня не было в классе в колледже Раскина в Оксфорде в тот момент, Когда Шмидт открыл «Бездну святого Себастьяна», хотя это точно было самой большой нелепостью и ложью, подлым наветом, от которого я внутренне заплакал, потому что был раздражен и измучен учениками и последователями Шмидта, готовыми пойти на все, очернить меня, дабы возвысить своего учителя, я слишком устал и больше не хотел сопротивляться их словам и доказательствам, я был слишком занят концом света и моими нынешними отношениями, следствием моего второго брака. Мне крайне не хотелось обращать внимание ни на учеников и последователей Шмидта, ни на то, что они говорили, я был слишком занят концом света и моими нынешними отношениями, очевидным результатом моего второго брака, однако ученики Шмидта, а вместе с ними другие критики и искусствоведы бесконечно донимали меня своими расспросами о Шмидте, о графе Хуго Беккенбауэре и о «Бездне святого Себастьяна». Они даже интересовались, кто же из нас побеждает. Это было слишком для меня, и мои ученики и почитатели, толпами следовавшие за мной с моими книгами в руках, умолявшие поделиться планами относительно будущих книг или статей, чтобы предвидеть следующее нападение, раздражали меня так, что хотелось стереть их всех, потому что больше всего на свете я желал стоять рядом со Шмидтом возле «Бездны святого Себастьяна», прикрыв глаза ладонями, как лошади прикрывают глаза шорами, разглядывая картину и обсуждая искусство, трансцендентность и апокалипсис.

61

«Вильгельм Франц Гюнтер», — предположил я, сообщив первое пришедшее в голову имя. «Вольфганг Фридрих Гросс», — ответил Шмидт. Мы безуспешно пытались найти смысл в загадочных инициалах WFG, начертанных на скале в левом нижнем углу «Бездны святого Себастьяна». Но ни мы, ни другие, более молодые искусствоведы не могли найти его. Вскоре молодежь разделилась: одна половина встала на сторону Шмидта, другая — на мою, однако ни одна из сторон так и не отыщет смысл посвящения, не разгадает даже логику этих инициалов, ускользающую от самых дотошных исследователей. Ни зачитанные сотни страниц дневников Хельги Хайдель, ни тщательное изучение архивов Дюссельдорфа и Берлина, ни замена имени названием, ни замена названия именем — все это не привело ни к чему. Шмидт и я, каждый из нас побывал в сотнях разных музеев, исторических обществ и архивов Берлина и Дюссельдорфа, мы наведались даже в Лиссабон, где открылась частная художественная школа только для того, чтобы изучать три оставшиеся работы Беккенбауэра, поскольку никто в мире не ценит Беккенбауэра так же сильно, как португальцы, жители Лиссабона, именно там он знаменит так, как желает быть знаменитым любой художник. Мы просмотрели все его бумаги, и бумаги вообще, относящиеся к эпохе, в которой жил художник. Мы даже съездили в Стокгольм, однако и там не смогли ничего найти. Что это было? Посвящение? Имя друга или наставника? Имя проститутки, в которую граф Беккенбауэр ненадолго влюбился? Поскольку мы со Шмидтом были самыми известными и уважаемыми учеными, занимающимися творчеством Беккенбауэра, именно у нас чаще всего и спрашивали об этих инициалах,