Раз, два, три — замри - Ольга Аристова

Катя еще сказала: вау, реально как после пожара! — Так был пожар, дура.

Катя любит, когда ничего не меняется. Любит притворно скулить: мам, ну что там, мам, ну покажи. Любит, когда Юля сидит рядом и размазывает по запястьям дорогой крем. Она сто раз распаковывала эти коробки, но мечтает распаковать в сто первый. Катина мама всегда поддается: открывает коробки с новым товаром и дает пощупать, понюхать. Потому что знает — это лучше, чем дочь потом тайком, дикой лаской будет лезть в баночки с кремами и гелями, тыкать в них грязными пальцами и оставлять невидимые следы вандализма. И что, что покупатели не заметят? Все равно Катиной маме неприятно — будто она сама откусила от каждого яблока и выставила их на продажу.

Юлю бесит, что Катя постоянно ее зовет помочь: то с уборкой дома, то в магазине. Как будто Юля прислуга ей или нянька. А Кате и правда нужна нянька. Катя никогда не смогла бы пережить пожар. У нее что-то сломалось бы или замкнуло. И все сгорели бы. Или утонули. Как тогда, на скалах. Юля не хочет к Кате, но Даша умотала на дачу с родней, оставила Юлю одну и без особого выбора. Поэтому Юля щелкает зажигалкой — ее последний шанс слиться.

Щелк. Сгорает паутина под потолком.

Щелк. Сгорает выбившаяся из топа нитка.

Щелк. Сгорает Катин волос, прилипший к Юлиной подушке.

Рядом на диване вытягивается Костя и щелкает пультом.

Щелк. Щекастый дядька бубнит про рост ВВП и стабилизацию рубля.

Щелк. Красивая ведущая с укладкой и губами рассказывает о том, как доходы граждан растут.

Щелк. Растущая роль России на мировой арене.

Щелк. Увеличение золотого резерва и рост цен на нефть.

Интересно, знает ли Юлина мама, как все классно? И почему тогда она без конца прыгает по мужикам, чтобы дома были деньги?

Костя говорит: смотри, малая, в великой стране живешь.

Юля закатывает глаза, говорит: ладно. Говорит: я пошла. Надевает сабо на платформе, с таких один раз упала — на всю жизнь дура. Красит губы розовым блеском, смотрит на часы, проверяет пачку парламента на дне сумки. Снова смотрит в зеркало — зеркало подсказывает, что к синим ресницам нужны цветные сережки. Желательно со стразами. Открывает, надевает, закрывает. Хлопает дверью. Пока-пока.

На улице Юля снова щелкает зажигалкой. Ей не дает покоя вертлявая скользкая мысль-головастик, которую никак не ухватишь, не поймаешь. Юля забыла о чем-то таком, о чем нельзя забывать. Эта чесотка в голове отвлекает Юлю от важного — быть начеку, смотреть под ноги, где асфальт изрыт угревыми рытвинами, как кожа маминого очередного. В этих ямах застревают и буксуют японские иномарки. Юля тоже буксует, обходит каждую неровность по четко очерченному контуру, будто вырезает ножницами — вжик-вжик. Ну что, навернулась со своих ходулей? — спросит Костя. Иди в жопу, — скажет Юля. В этих сабо Юля почти одного роста с Костей и почти его не боится.

Юля, конечно, опаздывает, но не сильно. До рынка в кроссах пять минут, на Юлиных платформах — все пятнадцать. Но ничего, Катя подождет.

На рынке сложно по-настоящему заскучать, там каждый день — немного праздник.

Юлина мама покупает на рынке хлеб, молоко, семечки, макароны на развес, подсолнечное масло, резиновый коврик в ванну, сабо Юле, крем для рук, мыло, шампунь, «лизуна» в баночке, надувной круг, хлебницу, солнцезащитные очки, новую расческу… а топик сама купишь, Юля, вон какая уже вымахала, че мне с тобой по рядам тереться.

У топика рукава в сеточку, в нее Юля ловит взгляды продавцов — темные, подводные. Юля ныряет поглубже и неспешной медузой плывет вдоль китайских рядов, и над ней ветер надувает синий брезент, гонит волны в полумрак прилавков с батарейками, кепками, наручными часами в форме покемонов и топиками с Титаником. Если Юля расставит киношно руки, китайцы на них навесят фенечки, резиночки, браслеты из цветного пластика, розовые, зеленые, красные, радужные. Зазовут в прохладный грот раздевалки, где босиком на картонке она не сможет сбросить их руки с плеч и коленей. Рынок — это море. И на его дне есть акулы, скаты, осьминоги.

Самые опасные морские чудовища обитают в глубинах развалов нижнего белья и купальников. Каждая девчонка хоть раз туда заплывала. Ведь если ты не лохушка, у тебя в гардеробе должно быть не меньше десяти пар стрингов. А это значит задерживать дыхание, когда запускаешь руки в разноцветную синтетическую гору. Это значит уворачиваться и ускользать, вертеть хвостом, но осторожно. Это значит улыбаться, когда слышишь «красивая куня» и «я твоя друга». У Юли дома целая полка неудобных китайских стрингов, но купленных — всего две пары.

Юля с особой гордостью носит джинсы со стразами на поясе и ляжках, такие низкие, что видно резинку трусов. Самая красивая куня — это про нее.

Катя что-то строчит в тетради, когда Юля заходит в контейнер. Окидывает ее быстрым взглядом, отворачивается. Говорит в пол: мать вернется после обеда, мне одной скучно.

Юля показывает фак. Катя отвечает факом, протягивает теплый спрайт, смотрит не на Юлю, а вскользь, как будто на противоположном стеллаже со стеклоочистителями и растворителями жира вдруг включили дикого ангела. Юлина мама при звуках камбио долор сразу в кресло вмораживается, прям как Катя в пластмассовый стул.

— Фу-у-у-у. Есть чипсы?

— Вот, есть с беконом.

— А крабовые че?

— А крабовые всё.

Раньше самой красивой во дворе была Катя с ее широкими цыганскими скулами на бледном круглом лице, с ее челкой цвета липового меда и черными глазами, блестящими, как свежий гудрон. Мужчины оборачивались вслед Кате, придвигались к ней в очередях, звали красотулечкой. Но у Юли уже начала расти грудь, а Катя так и ходит плоскодонкой.

Юля садится за прилавок, не глядя водит пальцем по цифрам в журнале продаж. Катя распаковывает новый товар, достает шампунь с запахом дыни, открывает, втягивает носом химозную отдушку, протягивает Юле, достает шампунь с запахом экзотических фруктов, тоже протягивает Юле. Экзотические фрукты — самый популярный запах, но всегда разный, и в этом совсем нет смысла. Как если бы крабовые чипсы всегда были разные — полный бред. Краб всегда краб — клешни, ноги…

Китаец своими клешнями гладил Юлины ноги. Китаец сказал: красавица, штору держать нада. Юлина мама сказала: купишь топ сама. Сказала: сама справишься. Но Юля взяла Катю. Топ подошел сразу. Но она, дура, решила к топу примерить шорты. Встала на холодную картонку, стянула абибасы. Это было до