Современные венгерские повести (1960—1975) - Имре Шаркади

меня уже ничего не получится, какой я есть, такой есть, — а ты привыкла обливать меня презрением, — но из тебя тоже ничего не получится… Что будет, если мы разойдемся? Ты ведь тоже своего рода художник, не нашедший собственного жанра, и займешься бесплодными поисками «чего-то» неосуществимого. Ты так же не способна выразить себя, как и я. Нет, я не расстанусь с тобой! Хочешь, осмотрим сегодня вместе виллу на Балатоне. Если нет, я поеду туда один на машине. Можешь уехать, куда тебе вздумается, я не потребую с тебя отчета. Если же ты останешься дома, осенью мы отправимся путешествовать по Италии… А теперь, так как мне мерзок весь этот торг, я прекращаю разговор, мне нечего больше прибавить.

Безнадежно махнув рукой, Бенце оставил меня одну. Я лишь пожала плечами; чем я могла ему ответить? Только пощечиной, но драться я не люблю. О чем с ним спорить? Он же ясно сказал мне «нет». Я достала бутылку, которую только что убрала Аннушка, и залпом выпила целую кружку джина.

Растерянная, размагниченная, я, закурив сигарету, уставилась в окно, но тут дверь открылась и показался Бенце.

— Прости меня, — начал он.

— Да что ты! Брось! К чему это?

— Все едино… Я был груб с тобой. Мы еще продолжим наш разговор. Предлагаю тебе: поедем посмотрим виллу.

— И не собираюсь. Оставь меня в покое.

— Если у нас не сходятся взгляды по некоторым вопросам, это еще не дает нам права враждебно относиться друг к другу.

— Да, конечно.

— Давай будем вести себя так, будто ничего не случилось.

— Ладно. Давай… Я жду телефонного звонка.

— Прекрасно. И в зависимости от твоего телефонного разговора мы поедем или не поедем смотреть виллу. Долго еще ждать? Я запасусь терпением.

— Ты настолько уверен в успехе?

— Нет. Я настолько вежлив.

— Хорошо. Кто из нас двоих теперь лжет? Ты или я?

— Наверно, ты. Я не лгу, а искренне говорю: ты нужна, необходима мне, я никуда тебя не отпущу… И постараюсь быть добрей, удачливей, если смогу… Все едино… Я вполне искренен. И я всячески постараюсь… а ты будешь делать все, что тебе заблагорассудится, — сказал он, почесывая бороду.

— Не знаю, сколько еще придется мне ждать. Думаю, часов до четырех, пяти, возможно, до трех… Не знаю.

— Сейчас еще нет двенадцати. Давай позавтракаем, и, если хочешь, выпей вина. Я пока что сделаю с тебя несколько набросков. Видишь, я разбил скульптуру, потому что она тебе не понравилась. И вылеплю новую. Можно перенести телефон в мастерскую, если тебя это больше устраивает.

— Идет. Но как ты посмел назвать меня трусихой? После всего?!

— Конечно, это была храбрость с моей стороны. Величайшая храбрость. Признаюсь в своей слабости… тебя я не отпущу… любой ценой не отпущу. Признаюсь. Разве это трусость?

— Ладно, — сказала я, и мы прошли в мастерскую.

Я уже не ждала телефонного звонка. Аппарат перенесла в мастерскую, но не верила, что Пишта позвонит. Перестала надеяться. Скинув платье, я стала в позу, указанную Бенце. Он рисовал один эскиз за другим, в сущности, это было ему не нужно, просто он держал меня, чтобы иметь возможность поговорить. И он говорил на всякие нейтральные темы. Прошло, наверно, около часа, а может, меньше, когда в дверь постучала Аннушка.

— Ой, простите… вы изволите работать. Простите, тогда попозже, в другой раз…

— А что такое, Аннушка?

— Ой, ничего. Я только хотела спросить: могу я позвать сюда Деже? Потому что… словом, мы решили пожениться. Вот и все, что я собиралась сказать. И он хотел поблагодарить вас. Ну и вообще…

Бенце даже не взглянул на нее, он рисовал. В доме было заведено не беспокоить его во время работы, и он привык ни на кого не обращать внимания, тем более на Аннушку.

— Мы поздравляем вас, Аннушка, — сказала я. — Если хотите, можете позвать сюда Деже. Правда, я сейчас голая, но я позирую, а мою статую Деже и так уже видел. Меня это ни капли не смутит… Если и вас не смущает, то зовите его сюда.

Бенце выругался, послал Аннушку к черту, но мне даже не сделал замечания.

— Пусть она катится куда-нибудь подальше, — проворчал он. — Чтоб ее Деже пусто было. Провалиться бы им обоим…

— Не сердись, — сказала я ему сладким, щебечущим голоском. — ты ведешь себя неприлично. Аннушка выходит замуж. Ее жених здесь… Почему бы нам не принять его? Конечно…

Зазвонил телефон. Аннушка хотела снять трубку, но я опередила ее.

— Алло… Пишта? Добрый день.

Это был он.

— Можем мы сейчас встретиться? — спросил Пишта.

— Конечно… Где?.. Хорошо. Я буду там через полчаса.

Бросив трубку, я побежала в мою комнату, где стоял Деже, дожидаясь, пока мы его примем… Я закричала:

— Пошел вон, Деже. Мне надо одеться… — и начала одеваться. Потом я окликнула Аннушку: — Аннушка, милая, вызовите такси, немедленно. Сейчас мне надо ехать, но как-нибудь потом я договорюсь с вами, когда мы пригласим вас на ужин… А сейчас у меня нет ни секунды… Бенце, дорогой, я оставляю тебе машину. Я поеду на такси, и если задержусь, то можешь без меня осмотреть виллу.

Не теряя времени, я одевалась. Бенце сказал, чтобы я взяла машину, он будет меня ждать и сегодня все равно не выберется на Балатон.

— Нет, нет… Нет, дорогой. Возможно, я не вернусь… так скоро. Ведь ты дал мне такое право.

Каждое мое слово было точно удар ножом в его сердце. Этого я и добивалась. Раньше он оскорбил меня своим высокомерием, теперь я оскорбляла его.

Закончив свой туалет, я вышла к нему. В окно я видела, что такси уже стоит перед домом.

— Ну вот, Бенце. Ты вел себя необычайно благоразумно. Не знаю, что будет дальше… Потом узнаю. Но ты проявил порядочность, спасибо за это. Ты откровенно признался, что эгоист и нуждаешься во мне чисто эгоистически, но, в сущности, это мне льстит. Вот и все, пока я не могу придумать ничего умней.

17

Пишта уже ждал меня. Он выбрал для встречи людное тесное кафе. Я влетела туда и у всех на глазах поцеловала его в губы, отчего он страшно сконфузился, а я, не садясь за столик, сказала, что мы немедленно пойдем куда-нибудь в другое место.

Люди вокруг смеялись. Пишта был какой-то скованный и немного сердитый. Пока он расплачивался со старшим официантом, я выпила коньяку. Для того чтобы объясниться с Пиштой, мне необходимо было выпить. В трезвом виде не очень-то решишься на подобное объяснение.

Мы вышли на