Современные венгерские повести (1960—1975) - Имре Шаркади

— Да найдется ли парень с головой, — сказал он однажды, — которому пришлась бы по душе деревенская жизнь? В наши-то дни, в середине двадцатого века… Вчера копал я в поле картошку. Мать принесла мне обед и новость о том, что в Советском Союзе запустили первый спутник. И я подумал: вот я здесь двумя руками выбираю картошку из лунок, а спутник крутится вокруг Земли. Поверьте, после обеда у меня пропала всякая охота копать картошку.

В другой раз он рассказал мне такую историю:

— Когда умер мой отец, я был тринадцатилетним мальчонкой. Через несколько дней по деревне прошел слух, что на нашем поле, на пашне у Большого тополя, появляется привидение. Оно приходит в полночь с межевым знаком в руках и бормочет: «Ох, куда мне его поставить? Ох, куда мне его поставить?» В дальнем углу нашего поля сходились границы трех деревень, на что и указывал межевой столб. Тот самый межевой столб и держало в руках привидение: «Ох, куда мне его поставить?» Я решил положить этому конец.

В одну весеннюю ночь я пришел на пашню у Большого тополя, улегся на меже под деревьями и стал ждать. Все вокруг было залито таинственным лунным светом, дул легкий ветерок. Прошло некоторое время. Видно, я задремал, потому что, когда открыл глаза, в конце поля стояло привидение с огромным межевым столбом в руках.

Я узнал его: это был мой отец, точно такой, как мы его похоронили, — в белой рубахе и портах, только у него успела вырасти небольшая бородка. Он прижимал к себе огромный межевой столб и бормотал жалобным голосом: «Ох, куда мне его поставить? Ох, куда мне его поставить?» Я собрался с духом и закричал: «Поставь его обратно, отец, туда, откуда взял!» Привидение тут же исчезло, а межевой столб остался в поле. Я протер глаза и решил, что все это мне приснилось. Разозлившись, я поплелся домой.

Назавтра пошел я туда же сажать картошку и с изумлением обнаружил, что межевой знак стоит не на старом месте, а метра на полтора дальше от борозды, на нашей пашне. Я не оставил так дела, поехал в Дьёр за землемером, чтобы тот обмерил поле у нас и наших соседей. Как выяснилось, отец при жизни распахал чужую полоску земли, что не давало ему покоя и в могиле. Он приходил, чтобы поставить межевой столб на прежнее место.

Дани Мадарас рассказал мне эту историю в присутствии Ференца Мока, секретаря местной парторганизации, который был прежде председателем сельсовета и общественным деятелем с сорок пятого года. Тот слушал его со снисходительной улыбкой, а под конец спросил:

— Дани, а правда ли это? Или дедовские сказки?

Дани укоризненно посмотрел на него:

— Лучше не связываться с мужиком, который спрашивает, правда ли это.

Разве не странно? Спутник и привидение уживаются в одной голове. Но Дани не был странным человеком. Он был, пожалуй, обыкновенным крестьянином. И отличался лишь тем, что прочел много романов народных писателей, но так и не нашел в них героя, похожего на себя.

Его пырнули ножом в трактирной драке. То было в октябре.

Один незаслуженно забытый языкотворец окрестил октябрь «мустяником». Жаль, что в нашем языке не сохранилось этого меткого слова вместо ничего не значащего «октябрь»!

А тогда в октябре было вдоволь не только муста, но и молодого вина. Оно извлекало из сердца песню, а из кармана нож.

Уже целый месяц бастовали крестьяне, причем кооперированные, не единоличники. В трактире был штаб забастовщиков. Трактирщика звали Давид. Крестьяне бастовали, так как считали, что им мало платят за их труд, то есть за «трудодень» — как говорят в кооперативах. (Читатель, даже если он горожанин, постепенно освоится с этими новыми словами, как за последние пятнадцать лет он освоился со словами: «форинт», «ДСВЖ»[7], «эспрессо», «бар», «шпана», «нейлон», «социалистический реализм» и так далее.)

В тот день председатель ездил в банк за деньгами, но не получил их. «Кредит дают только на капитальное строительство», — заявили ему. Оттуда он поехал в райком партии и сказал, что он так и не сумел наладить работу и неснятый урожай будет гнить на полях. Там вместо помощи председателю предложили отказаться от должности. Тогда он вернулся в свою деревню, пошел прямо в трактир и объявил забастовщикам, что денег нет.

Вот из-за чего его убили.

Из-за этого ли?

Одни считают, что его убили из-за кисти винограда. Другие говорят, что никому не дано быть пророком в своем отечестве. Третьи утверждают: его убили, так как в деревне что ни человек, то сват ему или брат. Некоторые придерживаются противоположного мнения: его, мол, убили, потому что он порвал со своим классом и выступил против него — стал предателем.

Кто ближе к истине? Это выяснится из рассказанной здесь истории. В ней предстанут все, кто находился тогда в трактире.

За одним столиком сидел там, попивая вино, Кальман Лимпар, дядя председателя. Это был словоохотливый человек пятидесяти пяти лет с хитрыми глазками. Одежда — грязная, засаленная — висела на нем мешком. Он вступил в кооператив, имея тридцать хольдов прекрасной земли, и, говорят, что еще сто тысяч форинтов было зашито у него в тюфяке. (Чтоб этот тюфяк изгрызли мыши!)

Посетители, расположившиеся за тремя сдвинутыми вместе столиками, ловили каждый его взгляд. «Да, Лимпар — голова, он никогда не был в накладе. Может, он станет председателем?» (Нет, это исключалось: он значился в списке кулаков.) Своего племянника, теперешнего председателя, он тетешкал когда-то на коленях, а в отроческие годы заменял ему родного отца, то есть давал советы, как вести хозяйство, ухаживать за скотом и извлекать доходы. Куда уж там больше? Теперь же он с удовольствием утопил бы своего племянника в соке, выжатом из кисти винограда. (Той кисти, из-за которой, по мнению некоторых, убили председателя.)

За другим столиком сидел и потягивал сухое разбавленное вино Ференц Мок. Страдая язвой желудка, он предпочел бы пиво, но еще не наступили такие холода, когда трактирщик Давид торгует пивом. (Люди в этой деревне знают, если в трактире появляется холодное как лед, освежающее пиво, значит, пришла зима. А если там можно получить только палинку, пшеничную палинку, значит, стоит лето.)

Ференц Мок, секретарь местной парторганизации, кроме того метящий в председатели кооператива и уверенный, что пройдет — кто же подходит больше, чем он? — по правде говоря, завернул сюда вовсе не для того, чтобы вносить смуту. Напротив: чтобы вести агитацию. Убедить людей поскорей покончить с уборкой картошки, свеклы, приступить к пахоте, севу пшеницы, а потом-де вся