Ваш вылет задерживается - Бэт Риклз

родным. Задолго до Маркуса ныла. Как будто она… переросла их, что ли. Ее задолбало мотаться туда-сюда, задолбали семейные ужины в тесном домишке, построенном по типовому проекту, задолбала необходимость ночевать в детской спальне, которую делила с Майлин. Задолбало непонимание, зачем ей Лондон, зачем сдавать шелковые блузки в химчистку и пить бабл-ти.

У нее теперь своя жизнь, родные в нее не вписываются. А с появлением Маркуса, похоже, и вовсе решила – да к черту их. Что еще логичнее, если он им всем поперек горла…

Ох уж эти драмы. О них она мне не докладывала.

Хочется схватить Леона за плечи и проорать «Колись уже!», чтобы вытрясти из него все грязные подробности, – но я сижу смирно, сложив руки, изображаю сочувствие и призываю на помощь его бабушку.

Ту самую бабушку, с которой Кейли вдрызг разругалась и которую называла старой сукой после их последней встречи. А потом лила крокодиловы слезы на похоронах.

Но Леона, похоже, так расстраивает одно упоминание бабушки, что у меня сердце кровью обливается. Это же так легко – повестись на очередную мелодраму Кейли и принять ее за чистую монету. Иногда забываю, что это просто переписанная история, где пуп земли – она. Но лицо Леона болезненно кривится, он с трудом сглатывает, даже, кажется, вот-вот слезу пустит… и я вспоминаю, как его бабуля приглядывала за мной на школьных каникулах, когда мои родители не могли. Как она учила меня печь лучшее в мире печенье с шоколадной крошкой…

До сих пор иногда его пеку, если надо взбодриться или когда хочется чего-нибудь уютного, чтобы отключить мозги.

Меня накрывает такой волной сострадания – и жалко Леона, и грустно из-за смерти его бабушки, и стыдно, что походя тыкаю его в больное, – что я протягиваю руку и кладу ему на плечо. У Леона дергаются губы – неловко пытается улыбнуться.

Но что бы он там ни собирался сказать о бабушке, Кейли или Маркусе – момент упущен: Франческа плюхает на стол три дымящихся бумажных стаканчика с видом человека, готового прыгнуть в пасть к волкам.

Глава четырнадцатая. Леон

Не уверен, что готов расхлебывать эту кашу – «платоническую измену» моего будущего родственничка, – но, честно говоря, я рад, что Франческа вернулась. Хоть Джемма от меня отстанет. Она, конечно, как собака с костью – наверняка не забудет, на чем мы остановились, – но у меня хотя бы есть передышка.

Признать правду – что мы всей семьей недолюбливаем Маркуса и что нам не нравится, какой Кейли становится рядом с ним, – оказалось сложнее, чем я думал. Гораздо сложнее.

Не представляю, как скажу об этом самой Кей, если мне и в беседе с человеком, который прекрасно видит, что Маркус далеко не ангел, еле удается проговорить это вслух.

Что касается Франчески… Даже не знаю, с чего начать. Нельзя не признать: это Маркус шлет ей селфи на грани флирта, Маркус ставит поцелуйчики в конце сообщений, Маркус продолжает переписку, хотя давно бы мог ее свернуть.

Виновата не только Франческа, но Кейли ведь не на пустом месте обозвала ее гарпией, правда?

К счастью, пока она ставит на стол картонные стаканчики с кофе и раздает нам, у меня есть минута-другая все это обмозговать. Покосившись на меня, она пододвигает в мою сторону один стаканчик вместе с парой пакетиков сахара.

– Молоко, два сахара, правильно?

– А… ага.

Видимо, она подслушала, когда я заказывал. Даже удивительно, что заметила про сахар. Я вроде и пытаюсь сыпать поменьше, но… если и есть повод себя побаловать, так это свадьба.

Даже такая свадьба, которой лучше бы избежать? Может быть, особенно такая.

– Овсяное молоко, двойная ваниль, – говорит она Джемме.

Та улыбается: «Спасибо, котик!» – словно лучшей подружке. И словно не она только что вывесила на всеобщее обозрение грязное белье Франчески, обвинив ее во флирте с почти женатым мужчиной. Удивительно, что Франческа вообще удосужилась притащить нам кофе.

Я думал, она просто… слиняет куда-нибудь.

На моем лице, видимо, что-то отражается, потому что она бросает:

– Кофе не отравлен.

– Да я и не думал.

Хотя… Нет, травить – это скорее в духе Джеммы. Если уж кому-то в голову придет.

Сыплю сахар в чай. Франческа садится, переводит взгляд с меня на Джемму, потом на телефон. Она ковыряет лак на ногтях, спина прямая как палка… Франческа сейчас похожа на школьницу в кабинете директора, у которой отобрали телефон за использование на уроке, и она не знает, вернут его или нет. Или что-то в этом роде.

Джемма шумно отхлебывает и причмокивает.

– Так что, вы переспали?

Франческа издает полузадушенный писк, заливается краской и начинает что-то мямлить, пока Джемма не вклинивается:

– Что-то не похоже на твердое «нет».

– Мы не… В смысле… Ну, кое-что было, – говорит она, – но еще до того, как он встретил Кейли. В офисе все ждали, что мы будем вместе, но потом она возникла из ниоткуда, а мы же с Маркусом не могли просто взять и все прекратить… – Она бросает виноватый взгляд на телефон, потом испуганно, умоляюще смотрит на нас по очереди. Глазищи огромные, в обрамлении густых длинных ресниц. – С тех пор ничего не было. Я знала, что у него кто-то есть, и…

– Но писать ему это тебе не мешало, – замечает Джемма.

– Мы просто… ну, переписывались иногда по работе, обедали вместе, ходили в паб всей компанией после работы… Между прочим, он сам попросил мой номер. – Франческа гордо выпрямляется, ее глаза теперь сияют. – Хотел убедиться, что я благополучно добралась домой после одной бурной вечеринки.

Не понимаю, чем тут гордиться. Почему она говорит об этом как о знаке отличия, как о достижении, которым можно хвастаться? Джемма морщится – очевидно, улавливает в ее словах то, что ускользает от меня. Как с теми сообщениями.

Если бы Франческа так не нервничала, я бы решил, что Джемма просто дурачится.

Но «подругу» Маркуса уже понесло, слова хлещут из нее потоком, и вряд ли мы смогли бы ее заткнуть, даже если бы попытались.

– Я не бегала за ним, если вы об этом. Я бы никогда не стала лезть к человеку, который уже с кем-то встречается. Мы были друзьями до… до этого, сейчас мы снова друзья, но… но когда-то между нами было нечто большее, и мы упустили свой шанс, оба пошли своей дорогой… А все потому, что он подумал, будто это я его… ну, отшила. Это была просто… глупость, жуткое недоразумение, которое вышло из-под контроля, а теперь…

Джемма приоткрывает