Ваш вылет задерживается - Бэт Риклз

Я сомневаюсь, что правильно понимаю услышанное. Вернее, сомневаюсь, что готов в это поверить.

Но Франческа входит в раж:

– У нас с ним настоящая связь, от нее просто так не отмахнешься, она никуда не денется, как бы мы оба ни старались, но теперь… теперь он женится на другой и не знает, что я чувствую к нему то же самое, что и он ко мне, а он должен знать, это мой последний шанс открыться ему, и он…

– Стоп-стоп-стоп, притормози. – Джемма приходит в себя первой, упирается ладонями в стол и смотрит поверх очков. – Так ты думаешь, что он в тебя влюблен?

Франческа заливается еще более густым румянцем, выдавая себя с головой. Это значит «да».

– Божечки, – выдыхает Джемма. – Боже, боже, боже.

Я пытаюсь припомнить все сплетни про Франческу. Что она ходит за Маркусом по пятам в офисе, без приглашения является на все посиделки после работы, хохочет над его шутками и всячески добивается внимания. Что ведет себя с ним чересчур фамильярно на встречах с коллегами в присутствии Кейли, несет всякое из разряда «мы на одной волне», «у нас гармония» и всегда усаживается рядом с ним.

Возможно, это все и правда.

Маркус-то всегда отмахивался: да, это жалко и убого, ничего серьезного, смех один, он выше этого. Мне, говорил он, неинтересно, я не трачу на нее время, общаюсь с ней только в общей компании, ну и в офисе, из вежливости.

Но эти сообщения…

Стал бы он заморачиваться с ответами, если бы ему было все равно? Стал бы заливаться соловьем в переписке, отправлять селфи и трещать о своих делах, если бы она хоть чуть-чуть его не цепляла? Вряд ли.

Итак, возможно, все эти сплетни про Франческу – чистая правда.

Но если все, что она сейчас нам рассказывает, – тоже правда? Вот она сидит перед нами – спина прямая, плечи расправлены, вся такая собранная и решительная, – потому что искренне верит… что он влюблен в нее. Так же, как она в него. Будто она главная героиня какого-нибудь ромкома.

Это настолько дико, что я фыркаю:

– И что, ты примчишься на свадьбу с воплем «Я против!» и заявишь, что он не может жениться на моей сестре, потому что должен жениться на тебе, а потом вы вдвоем ускачете в закат навстречу счастью?

– Я… н-нет, я не… Ну, я…

– Божечки, – ахает Джемма. – Так и есть, да? Именно это ты и задумала. Ты собираешься ему признаться. Ты хочешь сорвать свадьбу.

Франческа краснеет до корней своих каштановых волос – жду, когда Джемма взорвется. Я еще сам не до конца переварил эту новость, но уже вижу, как она вскакивает и орет на Франческу: «Да как ты смеешь!» или «Это же моя лучшая подруга!», «Ты вообще с какой планеты?» – вероятно, кто-нибудь вызовет охрану, чтобы усмирить скандалистку…

Но вместо этого она запрокидывает голову, разевает рот во всю ширь и разражается диким смехом, словно пробуется на роль в фильме ужасов. Она смеется так, что по щекам текут слезы, сгибается пополам и, задыхаясь, хватается за бока.

Я смотрю на Франческу, она смотрит на меня. Мы оба в недоумении.

И ведь я понимаю: надо что-то сказать. Неважно, как реагирует Джемма, – я же должен возмутиться, вскочить, наброситься на Франческу: да как ты смеешь, это жених моей сестры, держись от него подальше и не смей срывать свадьбу.

Но разве это была бы… такая уж большая беда?

Если и есть верный способ открыть Кейли глаза на то, за какую самовлюбленную бездушную скотину она собралась замуж, – так это чтобы Маркус бросил ее прямо у алтаря ради той самой девушки, о которой всегда говорил: не беспокойся, она для меня ничего не значит.

Да, это было бы ужасно и душераздирающе, да, это разбило бы ей сердце, но… возможно, пошло бы ей на пользу?

Мы все будем рядом, поддержим ее, поможем собрать себя по кускам, уверим, что все к лучшему. Если он сбежит с другой из-под венца, для нас это будет отличный повод дружно его ненавидеть, пока Кейли не отойдет настолько, чтобы выслушать, почему еще Маркус ей не подходил, – благо что причин немало.

Франческа шумно втягивает воздух – словно готовится к потоку ярости, который я, по всей логике, должен сейчас обрушить на нее, защищая сестру. Рядом Джемма все еще пытается отдышаться. Она в состоянии выдавить только бессвязные обрывки слов – смех душит.

А я откидываюсь на спинку стула, скрещиваю руки и говорю:

– К черту все. Лучше уж ты, чем Кейли. Забирай этого мерзавца.

Джемма снова разражается диким хохотом.

Глава пятнадцатая. Франческа

Я… я не верю своим глазам. У меня галлюцинации? Или я сплю?

А вдруг они сговорились, пока меня не было, и это какой-то мерзкий розыгрыш? Решили меня унизить?

Нет, вряд ли. Джемма выглядела слишком ошарашенной, когда я во всем призналась, а сейчас вообще умирает со смеху. Так притворяться невозможно. На нас уже оборачиваются, глазеют – ее дикий хохот перекрывает общий гвалт.

А Леон… Вся его прежняя враждебность испарилась. Он откинулся на спинку стула, руки скрещены на груди.

– К черту все, – бросает он. – Лучше ты, чем Кейли. Забирай этого мерзавца.

Это точно сон. Это точно розыгрыш.

Я же слышала – они тут говорили, что Маркус надо мной издевается… Быть не может. Если кто-то здесь и издевается, так это они.

Но непроницаемое лицо Леона, то, как он развалился на стуле, будто говоря «Мне-то что за дело?», и едкие нотки в голосе, направленные не на меня, а на Маркуса… все это как-то выбивает из колеи. То ли потому, что я уже настроилась на борьбу, то ли потому, что он весь вечер меня бесил, но я снова хмуро на него смотрю.

– Не смей так про него! Он ни в чем не виноват. Вообще никто… никто не виноват, просто… То, что между нами, – оно настоящее, особенное, и неправильно, что он женится на другой, когда я точно знаю – он меня любит. И я его люблю! Я думаю не только о нас – о Кейли тоже! Разве честно позволять ей выйти замуж за человека, который не полностью ее? Маркус ведь ей не изменял, мы не крутили пошлый роман у нее за спиной…

– Это платоническая измена, – обрубает Леон.

Это… Стоп, так вот что это такое? Вот чем мы занимались? Все эти недосказанности в сообщениях, все эти