Шестая река - Наталья Веселова

Конечно, он знал, почему: специфическая профессия за годы научила его многому, да и сама жизнь не раз и не два наглядно показывала, как легко умеет переворачиваться, обрываться, свиваться в петлю… В сущности, что произошло? Ночью, в условиях штормовой погоды он сбил на дороге человека, честно повез его в больницу, но по дороге человек умер. Это трагедия, и за нее кто-то должен нести наказание. Тот, кто виноват. Машина – источник повышенной опасности, значит, виноват водитель. Но в какой степени? В такой ли, что вся оставшаяся жизнь должна быть навеки разрушена? Должны ли учитываться не только обстоятельства, но и личности? Законы гуманизма требуют считать, что жизнь всех людей одинаково бесценна, но так ли это по обычному, земному счету? Можно ли ставить на одну доску конченное отрепье женского пола – и порядочного мужчину, пусть не везунчика, но вполне пристойного гражданина? Что такое жизнь этой падшей бабы? Кто о ней вспомнит добром, кто пожалеет? На юге идет война, ежедневно гибнут сотни хороших русских людей с обеих сторон – и даже их особенно никто не считает… «Потери в живой силе противника составили около ста человек». Около! Их могло быть девяносто, а могло – сто десять! И каждого именно хотели убить. Хотели – и убили. А он, Арс, не хотел никого убивать! Но почему те, на войне, никогда не заплатят за это, если не прилетит шальной осколок или пуля, а он, жертва рокового стечения обстоятельств, тихий, спокойный человек, – должен расплатиться жизнью?! Ведь как ему следовало поступить, если б он решил оставаться в рамках закона? Поехать в ближайший отдел полиции города Пскова и заявить на себя. Но мог ли он ожидать, что и те, во власть к кому он немедленно попа бы, поступят с ним по закону?

Только подумав об этом, Арс истерически хохотнул. Он лично знал человека, который с руками, скованными сзади наручниками, был вынужден выбить головой окно на втором этаже полицейского отделения и выброситься в сугроб, уповая на Божью милость, – потому что следователь, желая принудить его повесить на себя чужую тяжелую статью, ничего угрозами не добился и велел привести прямо в кабинет двух уголовников, предложив им в своем присутствии «опетушить» строптивца… А в его случае… В его случае полиция прекрасно знала эту проститутку и получала с ее сутенера регулярную дань. Задержанного для острастки посадили бы на пару суток в изолятор к уголовникам – он не смог бы там даже глаза прикрыть на минуту, и уж, тем более, лечь на шконку! За это время полицаи узнали бы все досконально о его материальном положении и выкатили нехитрый выбор: либо подписать один из местных «висяков» (о способах заставить его вполне добровольно это сделать тут же поведали бы с милой непринужденностью), либо заплатить отступные в размере стоимости, например, его квартиры. После этого отпустили бы для сбора средств, предварительно взыскав «за обслуживание» ту сумму, которую он только что получил, продав проклятый деревенский дом… Из их лап он бы вырвался, да, но после этого смело можно было бы вешаться… Ну, или отправиться добровольцем на войну.

Даже если представить себе, что он нарвался на экзотическое чудо – честного полицейского – то все равно не избежал бы того же изолятора, суда, приговора – пусть даже и мягкого, но обеспечивающего судимость, – а, имея таковую, уже никогда потом не найдешь достойную работу… Это все равно жизнь под откос. И из-за чего? Из-за того, что ширнутую или пьяную вдребезги шлюху мотнуло в темноте среди дождя, и она свалилась прямо к нему под колеса? Ну, ясно же, что не о чем тут рассуждать! Просто забыть – ведь сумел же он подавить в памяти и более неприятные события… Сейчас встать, нормально помыться, поесть по-человечески, включить телевизор – и уж оттуда хлынет такое человеческое страдание, что жаловаться на свое станет даже как-то неудобно…

Арс медлил, пытаясь придумать себе еще какие-нибудь неоспоримые утешения, – и вскоре что-то вроде изумленного возмущения или даже протеста начало закипать в сердце: да как вообще можно посметь уравнять его и эту случайно подвернувшуюся под машину уличную девку! Да, закон должен быть един для всех – но не в тех же случаях, когда между людьми лежит такая пропасть! Некоторых надо считать априори виновными при любых обстоятельствах – неужели это кому-то не ясно?! Ведь если подвальный бомж украдет у приличной женщины кольцо с бриллиантом и станет потом утверждать, что это его вещь, а потерпевшая солгала, – те же полицаи над ним посмеются и такое пропишут! Значит, существует же не законная, а человеческая справедливость? И именно ей он следовал вчера, когда спасал самого себя, понимая, что погибшей его сломанная судьба уже никак не поможет!

Из прихожей через открытую дверь донесся ясный звук проворачивающегося ключа, потом щелкнула отодвигаемая задвижка второго замка – и дверь с шорохом подалась внутрь. По плитке уверенно зацокали женские острые каблуки… Ева вернулась из командировки – и сразу к нему – а он и думать о ней забыл! В эту секунду Арс уже знал, что все ей расскажет, не сможет не рассказать, – но именно сейчас не готов был встретиться взглядом со своей женщиной. Одним резким движением, как бывало, когда мама могла вот-вот захватить его читающим ночью в постели, он отвернулся и накинул одеяло на голову…

Ева была ошеломительно красива: гладкие волосы цвета белого портвейна, струящиеся по всей спине, точеное матовое лицо с длинными миндалевидными глазами, светло-карими, почти золотыми; тонкая талия нерожавшей женщины, высокая грудь, которую кощунственно было представить полной молока, гибкие шелковые ноги, теплый грудной голос… Арс имел твердое убеждение: это единственное, что по-настоящему требуется от женщины. Если окажутся какие-нибудь дополнительные достоинства, – пусть станут просто приятным дополнением; не окажутся – красота все покроет. Однажды он смотрел интервью известного политика – с толстым обручальным кольцом на пальце, но настолько уродливого внешне, что оставалось лишь удивляться: неужели живет на свете какая-то баба, которая не брезгует лечь с ним в постель? Политик был стар, жирен, весь покрыт коричневыми пятнами, неопрятен, брызгал слюной и наливался кровью, тряс редкими длинными волосами, обсыпая собственные плечи и студийный стол крупными хлопьями перхоти… В конце передачи тележурналист спросил его: «Что для вас главное в женщине?» – и получил немедленный ответ: