Оллингтонский Малый дом - Энтони Троллоп

в крокет или сидеть в гостиной миссис Дейл на правах жениха. Приятно было попивать кларет за столом у сквайра, зная, что кофе ему вскоре подаст очаровательная девушка, которая ради этого прибежит через два сада. Подобные нежные заботы очень услаждают, хотя человек, ими окруженный, и чувствует себя ведомым на заклание тельцом с голубыми ленточками на рогах и на шее. Именно таким жертвенным животным ощущал себя Кросби, тем более что совершенно по-телячьи не смел задать вопрос о приданом будущей жены.

«Я все вытяну из старика сегодня же вечером», – сказал он себе, застегивая щегольские охотничьи гетры.

– Как он в них хорош! – заметила Лили сестре некоторое время спустя, не ведая, о чем думал ее милый, украшая свои ноги.

– Полагаю, мы вернемся той же дорогой, – сказал Кросби, когда после ланча они готовились выйти наконец на охоту.

– Ну, не совсем, – возразил Бернард. – Мы пойдем в обход фермы Дарвелла и вернемся мимо Груддока. Девушки же все равно обедают сегодня в Большом доме?

Девушки объявили, что не обедают сегодня в Большом доме и вообще не собирались туда идти.

– Значит, раз вам не нужно переодеваться, вы можете встретиться с нами у калитки на скотный двор Груддока, за фермой. Мы там будем ровно в половине шестого.

– То есть мы там будем в половине шестого, а вы заставите нас прождать три четверти часа, – заявила Лили.

Тем не менее они условились встретиться в указанном месте, и дамы согласились вполне охотно. Так ведется эта игра между безыскусными обитателями сельской местности. Слова «калитка на скотный двор Груддока» звучат грубовато для места свидания в романтическом сочинении, но для тех, чье сердце полнится чувствами, она ничуть не хуже дуба на лесной поляне. Сердце Лили Дейл полнилось чувствами, и сердце Адольфуса Кросби тоже, хотя у него они уже начали жухнуть, как многие лучшие цветы в этой юдоли слез. У Лили они еще не утратили розовой свежести. Да и сердце Бернарда Дейла было полно предстоящей задачей. Все утро он стоял на лужайке очень близко к Белл, и кузина вроде бы слушала его нашептывания безо всякого отвращения. Да и с какой стати ей воротить от него нос? Она счастливица, что к ее юбке пришпилят восемьсот фунтов годовых!

– Послушайте, Дейл, – сказал Кросби, когда под конец охоты они вышли к земле Груддока и готовились по пути к калитке пострелять среди его репы.

Когда Кросби заговорил, они стояли, прислонившись к воротам, и глядели на репу, а собаки сидели рядом. Последнюю милю-две Кросби по большей части молчал, готовясь к предстоящему разговору.

– Послушайте, Дейл, ваш дядя до сих пор ничего не сказал мне о приданом Лили.

– О приданом Лили! Вопрос, есть ли у Лили приданое.

– Он не может ждать, что я возьму ее без ничего. Ваш дядя – человек, знающий жизнь, и должен понимать…

– Насколько мой дядя знает жизнь, судить не берусь, но вы, Кросби, точно ее знаете. У Лили, как вам всегда было известно, ничего нет.

– Я не о том, что есть у Лили, а о ее дяде. Я был с ним достаточно честен и, когда понял, что люблю вашу кузину, сразу объявил ему мои намерения.

– Если вы допускали возможность такого вопроса, вам следовало его задать.

– Допускал возможность! Ну вы и скажете!

– Послушайте, Кросби, о моем дяде можете говорить что угодно, но не смейте сказать и одного худого слова о Лили.

– Кто собирается говорить худое о Лили? Вы совершенно меня не знаете, если не поняли, что защищать ее имя от хулы уже больше моя забота, чем ваша. Я считаю Лили своей.

– Я лишь хотел сказать, что любое свое недовольство касательно денег или их отсутствия вы должны относить к моему дяде, а не к семейству в Малом доме.

– Мне это очень хорошо известно.

– И хотя вы вольны говорить мне о моем дяде что угодно, я должен заметить, что не вижу за ним никакой вины.

– Он мог бы сказать мне, на что она может рассчитывать.

– А если она ни на что не может рассчитывать? Дядя вовсе не обязан говорить каждому, что не собирается давать племяннице приданое. И кстати, с чего вы взяли, будто у него есть такое намерение?

– А вы знаете, что у него такого намерения нет? Потому что вы как-то дали мне понять, что он позаботится о племяннице.

– Вот что, Кросби, между нами не должно быть непонимания…

– Разве вы так не говорили?

– Выслушайте меня. Я ни слова не говорил вам о дядюшкиных намерениях, пока вы не обручились с Лили и не сообщили нам об этом. Тогда, когда, на мой взгляд, этот вопрос никак не мог повлиять на ваше поведение, я сказал, что, мне думается, дядюшка что-нибудь для нее сделает. Я сказал так, потому что действительно так думал и, как ваш друг, должен был изложить свое мнение о том, что затрагивает ваши интересы.

– А теперь это мнение переменилось?

– Да, но, возможно, без веских оснований.

– Это жестоко по отношению ко мне.

– Трудно снести разочарование, однако вы не можете сказать, что вас кто-нибудь обманул.

– И по-вашему, он ничего ей не даст?

– Ничего, что имело бы для вас существенное значение.

– И мне нельзя говорить, что это жестоко? По-моему, это адски жестоко. Разумеется, мне придется отложить свадьбу.

– Отчего вам не поговорить с моим дядей?

– Я с ним поговорю. По правде сказать, я считал, что правильнее ему начать разговор, но это дело вкуса. Я очень прямо скажу ему, что думаю, и если он рассердится, что ж, возможно, мне придется покинуть его дом, вот и все.

– Послушайте, Кросби, не начинайте разговор с намерением его разозлить. Он не дурной человек, но очень упрямый.

– Я сумею быть не менее упрямым.

И они, не говоря больше ни слова, двинулись между рядами репы, и каждый чертыхнулся, промахнувшись по птице. Бывают состояния ума, когда человек не может ни стрелять, ни ехать верхом, ни попасть по бильярдному шару, ни запомнить карту в висте – и в таком состоянии ума были Кросби и Дейл после разговора у ворот.

До места свидания они добрались с опозданием меньше чем в пятнадцать минут, но, несмотря на такую их пунктуальность, девушки уже ждали. Разумеется, они первым делом спросили про добычу, и, разумеется, джентльмены ответили, что куропаток нынче как никогда мало, собаки ошалели и вообще охота с самого начала не задалась. Лили и Белл не вслушивались в их оправдания. Они пришли не спрашивать про дичь и простили бы охотников, даже если бы те не убили ни