Оллингтонский Малый дом - Энтони Троллоп

– Разумеется, я этого не хочу.

– Мы с тобой никогда не должны ссориться, Белл. По крайней мере, я на это надеюсь.

Что-то в том, как прозвучали эти слова, стало для нее смутным, едва уловимым предупреждением. Не то чтобы она сказала себе, что кузен прямо сейчас, здесь попросит ее руки, однако он явно хотел выразить нечто большее, чем обычную родственную приязнь.

– Надеюсь, мы никогда не поссоримся, – ответила она, однако, еще говоря, мысленно приняла решение касательно той любви, какую Бернард мог от нее ожидать. И еще касательно той любви, какую он мог предложить взамен.

– Белл, – сказал он, – мы с тобой всегда были очень близкими друзьями.

– Да, всегда.

– Отчего бы нам не стать более чем друзьями?

Надо отдать капитану Дейлу должное – вопрос он задал самым естественным тоном, не дрогнув и единым мускулом. Он решил сегодня попросить ее руки и выполнил задуманное без тени видимого смущения. Он задал вопрос и теперь ждал ответа. Для Белл положение было довольно затруднительным, ибо вопрос, хоть и не допускал иных толкований, все же не содержал той определенности, на которую девушка в этих обстоятельствах имеет право рассчитывать.

Они сидели на траве рядом с канавкой и так близко, что Бернард протянул руку, чтобы взять ладонь кузины в свою. Однако Белл сцепила пальцы, так что он лишь ласково обхватил ее запястье.

– Я не совсем поняла, Бернард, – сказала она после короткого молчания.

– Станем ли мы больше, чем кузеном и кузиной? Станем ли мы мужем и женой?

Теперь Белл уже не могла сказать, будто не понимает его. Бернард Дейл задал свой вопрос прямее некуда. Станем ли мы мужем и женой? Полагаю, мало кто из мужчин сразу решался на такую прямоту, однако я не знаю в нашем языке лучших слов для этого вопроса.

– Ах, Бернард, ты меня удивил.

– Я надеюсь, Белл, что не обидел тебя. Я давно об этом думал, однако понимаю, что вел себя с тобой не как влюбленный. Я не умею улыбаться и говорить приятные пустяки, как Кросби. Однако любовь моя от этого не меньше. Я присматривал себе жену и решил, что буду счастливцем, если завоюю тебя.

Бернард не упомянул ни дядюшку, ни восемьсот фунтов годовых, однако намеревался сделать это при первом же удобном случае. На его взгляд, восемьсот фунтов годовых и расположение богатого дядюшки составляли отличный фундамент для брака – и даже для любви. И он был уверен, что кузина будет смотреть на вещи точно так же.

– Ты очень добр ко мне… более, чем добр. Но, Бернард! Я совершенно этого не ожидала.

– Но ты мне ответишь, Белл! Либо, если тебе нужно время подумать или, возможно, поговорить с моей тетушкой, ты дашь мне ответ завтра?

– Думаю, мне следует ответить сейчас.

– Нет, если это будет отказ. Лучше хорошенько прежде подумай. Я должен сказать тебе, что наш дядюшка желает этого брака и устранит любые денежные затруднения.

– Деньги меня не заботят.

– Как ты говорила про Лили, нужно проявлять благоразумие. В нашем браке все это будет устроено. Дядюшка обещал немедленно выделить нам…

– Бернард, прекрати. Ты не должен думать, что какие-либо дядюшкины обещания позволят тебе купить… Право же, нам совершенно не нужно говорить про деньги.

– Я просто хотел, чтобы ты в точности знала все факты, которые относятся к делу. А что касается нашего дядюшки, я уверен, что в таком вопросе ты рада будешь иметь его на своей стороне.

– Да, я была бы рада иметь его на своей стороне, то есть если бы я собиралась… Но желания дядюшки не могут повлиять на мое решение. Дело в том, Бернард…

– Да, милая?

– Я всегда смотрела на тебя скорее как на брата.

– Взгляд может измениться.

– Нет, вряд ли. Бернард, я пойду дальше и скажу сразу. Это не может измениться. Я знаю себя и могу говорить со всей уверенностью. Это не может измениться.

– Ты хочешь сказать, что не можешь меня полюбить?

– Так, как ты хотел бы, – не могу. Я очень тебя люблю, правда. Я пришла бы к тебе в любой беде, в точности как к брату.

– И ничего больше, Белл?

– Разве это не лучшая любовь? Однако ты не должен считать меня неблагодарной или гордячкой. Я прекрасно знаю, что ты… что ты предлагаешь мне куда больше, чем я заслуживаю. Любая девушка гордилась бы таким предложением. Но, милый Бернард…

– Белл, прежде чем давать мне окончательный ответ, дождись завтрашнего утра и переговори с матерью. Разумеется, ты была не готова, и я не могу рассчитывать, что ты пообещаешь мне столь многое, не задумываясь.

– Я была не готова и оттого не ответила тебе, как следовало. Однако, раз дело зашло так далеко, я не могу оставлять тебя в неопределенности. Мне незачем томить тебя ожиданием. Я точно знаю, что думаю. Милый Бернард, то, что ты предлагаешь, невозможно.

Она говорила тихо и почти с умоляющим смирением, и тем не менее кузен чувствовал в ней твердость, которую нелегко изменить. Разве она не Дейл? И когда Дейлы меняли свои решения? Какое-то время он молча сидел подле нее, и она тоже, объявив свое намерение, воздерживалась от дальнейших слов. Несколько минут они просто глядели прямо перед собой. Белл сидела в прежней позе, сцепив руки на коленях, Бернард же теперь лежал на боку, подперев голову рукой и повернувшись к Белл, хотя взгляд его был по-прежнему устремлен на траву. Разум его, впрочем, не бездействовал. Ответ кузины, хоть и огорчил Бернарда, не стал для него сокрушительным ударом и не лишил его способности мыслить. Он был огорчен, огорчен куда сильнее, чем ожидал. Того, чего ему хотелось лишь умеренно, он, получив отказ, желал теперь больше. Однако он был способен оценить свое положение и прикинуть, каковы шансы на успех, если проявить настойчивость, и каковы преимущества, если отступиться прямо сейчас.

– Я не хочу быть назойливым, Белл, но можно ли мне спросить, есть ли у тебя другие предпочтения…

– Других предпочтений нет, – ответила она.

И они снова замолчали.

– Дядюшка будет очень огорчен, – сказал наконец Бернард.

– Если дело лишь в нем, я не думаю, что нас должно это заботить, – проговорила Белл. – Он не вправе указывать твоему или моему сердцу.

– Я понял упрек, Белл.

– Милый Бернард, в моих словах не было упрека. Я ничуть не хотела тебя задеть.

– Мне нет надобности говорить о моей собственной печали. Ты должна понимать, насколько она глубока. Зачем бы я подверг себя такому унижению, не будь