Оллингтонский Малый дом - Энтони Троллоп

– Болтать чепуху, ты хочешь сказать.

Однако при этих словах он крепче прижал ее к себе, и голос его ласкал ей слух.

– То есть сейчас я болтаю чепуху? – спросила Лили, надувая губки. – Тебе больше нравилось, когда я говорила про свиней?

– Нет, сейчас ты мне нравишься больше.

– А почему я тогда тебе не нравилась? Я сказала что-то для тебя неприятное?

– Сейчас ты нравишься мне больше, потому что…

Они стояли на узкой дорожке, ведущей от мостика в сад Большого дома. Вокруг лежала тень от густых лавров, однако саму дорожку озарял яркий лунный свет, и Лили, подняв к милому голову, видела очертания его лица и нежные любящие глаза.

– Потому что… – начал он, затем нагнулся и прижал ее очень крепко, а она, стоя на цыпочках, приникла губами к его губам.

– Люблю тебя! – прошептала она. – Люблю тебя! Люблю!

Позже, возвращаясь в Большом дом, Кросби твердо решил, что ни из каких соображений материального благополучия не разорвет помолвку с Лили Дейл. Он пошел дальше: сказал себе, что не станет откладывать свадьбу больше чем месяцев на шесть—восемь, самое долгое на десять, если сумеет за это время уладить свои дела. Да, конечно, придется отринуть всё – все надежды и честолюбивые устремления, но (так скорбно говорил себе Кросби) он к этому готов. Таковы были его намерения, и, размышляя о них в постели, он пришел к выводу, что не много найдется мужчин самоотверженнее.

– Однако что скажут о том, что нас долго нет? – проговорила Лили, приходя в себя. – И я должна следить, чтобы люди танцевали. Идем, и будь добреньким – пригласи Мэри Имс на вальс, очень тебя прошу. А иначе я до конца вечера не буду с тобой разговаривать!

Под такой угрозой Кросби, вернувшись, пригласил юную даму на танец, чем вознес ее на вершину блаженства. Есть в мире что-нибудь прекраснее вальса с Адольфусом Кросби? И бедняжка Мэри Имс прекрасно умела вальсировать, хотя почти не могла при этом говорить и потом еще некоторое время тяжело дышала. Она вкладывала в движения слишком много энергии, слишком старалась исполнить механическую часть своей работы. «О! Спасибо! Нет, ничуть не устала» – ее разговор с Кросби ушел не сильно дальше этого, и все же она чувствовала, что справилась с задачей как никогда хорошо.

Хотя танцевало не больше пяти пар, а тем, кто не танцевал – таким как сквайр, мистер Бойс и младший священник из соседнего прихода, – заняться было особо нечем, праздник продолжался довольно весело. Ровно в двенадцать подали скромный ужин, который, без сомнения, развеял скуку миссис Хирн и порадовал миссис Бойс. Что до различных миссис Бойс на подобных празднествах, сознаюсь, мне их не жаль. Они обычно счастливы счастьем детей, а если нет, то должны быть счастливы. Во всяком случае, они просто выполняют безусловный долг, который в свое время исполняли для них. Однако чего ради многочисленные миссис Хирн таскаются на подобные сборища? Для чего эти дряхлые дамы час за часом сидят, зевая, мечтая о постели, каждые десять минут поглядывая на часы, мучаясь от ломоты в старческих костях и шума, терзающего старческие уши? Не может же быть, что только ради ужина? Тем не менее сразу после ужина горничная увела ее домой, после чего и миссис Бойс ускользнула к себе, и сквайр тоже ушел, наказав молодым людям не шуметь, когда они будут возвращаться. Однако бедный младший священник остался обмениваться редкими скучными фразами с миссис Дейл и завистливым взглядом созерцать уготованные другим радости. Должен сказать, на мой взгляд, в этом вопросе общественное мнение и епископы чересчур суровы к младшим священникам.

Под конец, когда сила привычки развеяла смущение, Джон Имс наконец пригласил Лили. Она сделала все, что могла, только что сама не попросила его, чтобы добиться такой милости – ибо она чувствовала, что это будет милостью. Насколько он этого желает и насколько в то же время старается избежать, Лили, вероятно, в полной мере не понимала и все же отчасти догадывалась. Она знала, что он на нее не злится. Знала, что он страдает от уязвленной гордости почти так же сильно, как от неразделенной любви. Ей хотелось его утешить, однако она не знала всей искренности, всей прямоты чувств, с которыми он не мог совладать.

Наконец он все же подошел к Лили, и она, хотя уже обещала этот танец жениху, тут же согласилась.

– Адольфус, – сказала она, – мне придется нарушить обещание. Джон Имс меня пригласил, а я с ним еще на танцевала. Ты же будешь умницей и простишь меня?

Кросби, ничуть не ревнуя, сел с остальными за дверью.

Первые несколько минут Имс и Лили обменивались ничего не значащими словами. Она повторила свое желание видеть его в Лондоне, он сказал, что, конечно, ее навестит. Затем разговор прервался на время, пока они выполняли танцевальные фигуры.

– Я еще не знаю, когда мы поженимся, – сказала Лили, как только они снова оказались друг напротив друга.

– Да, конечно, – ответил Имс.

– Ну, думаю, не в этом году. То есть наверняка не в этом.

– Весной, наверное, – предположил Имс. Он бы предпочел, чтобы свадьбу отложили до греческих календ, однако не хотел желать Лили огорчений.

– Я заговорила об этом к тому, что мы были бы рады вас здесь видеть. Мы все очень вас любим, и мне бы хотелось, чтобы вы были здесь в такой день.

Отчего девушки вечно так поступают – вечно просят незадачливых обожателей быть на их свадьбе? И ведь движет ими исключительно доброта и приязнь. Они хотят смягчить, а вовсе не усугубить причиненную боль. «Вы сами не можете на мне жениться, – как будто говорит дама, – однако я могу предложить вам следующую по значимости радость – увидеть, как я выхожу за другого». Я полностью сознаю, что в этом случае девушкой движут лучшие чувства, однако, честно сказать, не считаю свадьбу соперника желанной забавой.

Джон Имс, видимо, думал так же, поскольку вежливо отклонил приглашение.

– Вы не сделаете этого для меня? – тихо спросила Лили.

– Я сделал бы для вас все, – хрипло ответил он, – почти все.

– Но не это?

– Да, не это. Этого я не могу.

Тут они вновь разошлись в танце, а когда вновь сошлись, то больше уже не разговаривали. Отчего же после того вечера Джон Имс вырос в глазах Лили как человек, наделенный собственной волей?

Эту кадриль Крофтс и Белл танцевали вместе, и они тоже говорили о свадьбе Лили.

– Себя мужчина может обречь на что угодно, – сказал доктор, – однако он не вправе обрекать на