Оллингтонский Малый дом - Энтони Троллоп

Любое избавление было бы ему желанно. Будь у него побольше энергии, он бы уехал писать декорации в Австралию – или в самый дальний известный уголок мировой сцены. Однако он был человек слабый и безвольный, и, как бы ни страдал в данную минуту, скромный обед, несколько ласковых слов и стакан разведенного бренди возвращали ему благодушие. После второго стакана он становился самым любящим мужем на земле, однако третий стакан пробуждал в нем память о всех обидах и храбрость против жены и всего мира – что частенько заканчивалось сломанной мебелью, если под рукой у него оказывалась кочерга. Крэделл, впрочем, об этих особенностях его характера не знал и, увидев, как Лупекс входит в гостиную под ручку с женой, изумился.

– Мистер Крэделл, вашу руку, – сказал Лупекс (ему позволили выпить два стакана разведенного бренди, но не дали продвинуться дальше). – Между нами случилось недоразумение. Забудем его.

– Мистер Крэделл, если я в нем не ошибаюсь, – проговорила дама, – не станет держать обиды на джентльмена, протянувшего ему руку.

– О да, конечно, – ответил Крэделл. – Я совершенно… я очень рад, что все в порядке.

И он пожал руку и мужу, и жене, а мисс Спрус встала, сделала глубокий реверанс и тоже пожала обоим руку.

– Вы, мистер Крэделл, холостяк, – продолжал Лупекс, – и вам не понять, что происходит в сердце мужа. Порой мои чувства к этой женщине бывают чересчур сильны.

– Не надо, Лупекс! – И жена игриво похлопала его старой парасолькой, которую по-прежнему держала в руке.

– И я прямо говорю, что в тот вечер, когда я вызвал вас в столовую, мои чувства к ней взяли надо мной верх.

– Хорошо, что теперь все уладилось, – сказал Крэделл.

– Очень, очень хорошо, – подхватила мисс Спрус.

– А значит, нам незачем больше об этом говорить, – закончила миссис Лупекс.

– Одно слово, – сказал Лупекс, взмахивая рукой. – Мистер Крэделл, я чрезвычайно рад, что тогда вы не пришли на мой зов. Если бы вы пришли – сейчас я в этом каюсь, но, приди вы тогда, пролилась бы кровь. Я был не прав. Я признаю свою ошибку. Но тогда пролилась бы кровь.

– Ах-ах-ах, – закудахтала мисс Спрус.

– Мисс Спрус, – продолжал Лупекс, – бывают минуты, когда мужчина не может совладать со своими чувствами.

– Да уж, – проговорила мисс Спрус.

– Все, Лупекс, хватит, – одернула его жена.

– Да, хватит. Но я считаю правильным сказать мистеру Крэделлу, что он правильно тогда не пришел. Ваш друг, мистер Крэделл, оказал мне честь, посетив меня вчера в театре в половине пятого, но я тогда был в люльке и не мог к нему спуститься. Я буду рад видеть вас обоих в любой день в пять часов и похоронить любые обиды за отбивной и парой стаканчиков в «Горшке и кочерге» на Боу-стрит.

– Вы очень любезны, – ответил Крэделл.

– И миссис Лупекс составит нам компанию. На втором этаже «Горшка и кочерги» есть преуютный уголок, и если мисс Спрус соблаговолит…

– Ах, сэр, я старая женщина.

– Нет-нет-нет, – возразил Лупекс. – Я это отрицаю. Итак, что скажете, мистер Крэделл? Просто скромный обед на четверых.

Без сомнения, приятно было видеть его в нынешнем расположении духа – куда приятнее, чем в том расположении, которое могло бы привести к кровопролитию. Однако, как ни благодушествовал мистер Лупекс, видно было, что он не совсем трезв. Посему Крэделл не стал назначать день, просто заметил, что будет очень рад когда-нибудь с ним пообедать.

– А теперь, Лупекс, шел бы ты спать, – сказала его жена. – У тебя был очень тяжелый день.

– А ты, утеночек?

– Я скоро приду. А теперь не дури, а иди в постель. – И она встала у открытой двери, дожидаясь, когда он уйдет.

– Я бы лучше посидел здесь, выпил стаканчик чего-нибудь горячего, – объявил он.

– Лупекс, ты снова хочешь меня огорчить? – вопросила дама, устремляя на него взгляд, который он отлично понял.

Сейчас он не чувствовал желания ссориться, как не рвался проливать кровь, так что решил уйти. Однако, укладываясь в постель, он готовил себя к новым битвам. «Когда-нибудь я выкину что-нибудь отчаянное, точно знаю», – говорил себе Лупекс, стаскивая башмаки.

– Ах, мистер Крэделл, – сказала миссис Лупекс, едва только дверь за ее мужем затворилась, – как я посмею смотреть вам в глаза после событий последних памятных дней?

И она, сев на диван, закрыла лицо батистовым платком.

– Все это сущие пустяки… между такими друзьями, как мы, – ответил Крэделл.

– Но я не переживу, если про это узнают у вас на службе… а там, безусловно, узнают от джентльмена, который ходил к нему в театр.

– Я считал, что должен кого-то прислать, миссис Лупекс.

– Я вас не упрекаю, мистер Крэделл. Я прекрасно понимаю, что в моем печальном положении не имею права никого упрекать, и не стану притворяться, будто понимаю чувства джентльменов друг к другу. Но то, что мое имя упоминают вместе с вашим в таких обстоятельствах… Ах, мистер Крэделл, я никогда больше не смогу смотреть вам в лицо!

И она снова зарылась в носовой платок.

– Хорошо то, что хорошо кончается, – заметила мисс Спрус многозначительным тоном, явно подразумевавшим второй смысл.

– Совершенно верно, мисс Спрус, – ответила миссис Лупекс, – и одно это меня сейчас утешает. Мистер Крэделл – джентльмен и, я уверена, не злоупотребит…

И она глянула на него поверх руки, сжимавшей платок.

– Конечно. То есть… – Крэделл умолк, не договорив.

Он не хотел попадать из-за миссис Лупекс в неприятности. Ему не улыбалось столкнуться с ее мужем в приступе ревности. Однако ему было приятно, что о нем говорят как о поклоннике замужней женщины. И ему нравился блеск ее глаз. Несчастный полуослепленный мотылек, опаливши крылышки, не усваивает урока, а снова и снова летит к свече, пока не погибнет. Таким мотыльком был бедный Крэделл. Пламя не сулило ему тепла. В свече не было красоты – даже ложного сияния преступной любви. Он мог обжечь крылышки так, что навсегда лишится способности летать, или даже погибнуть совсем, если будет упорствовать. Однако и часа счастья не получил бы он с миссис Лупекс. Он не любил ее, боялся, во многом она была ему неприятна. Но ему в его слабости, неведении и слепоте дозволение кружить у свечи представлялось чем-то славным. Ах, друзья мои, если вы об этом подумаете, многие из вас были мотыльками и теперь кое-как ковыляете с обгорелыми крылышками и покалеченным телом!

Однако не успел мистер Крэделл решить, не злоупотребить ли нынешним положением и не влететь ли снова в пламя – чему, впрочем, мешало присутствие