Оллингтонский Малый дом - Энтони Троллоп

– Возможно, – ответила Белл.

– То, что по силам мужчине, – то, чего ни один мужчина не должен страшиться для себя, – для женщины превратит ее жизнь в ад.

– Наверное, – бесстрастно отвечала Белл.

Однако мысленно она отрицала каждое его слово со всей силой сердца и ума, со всем жаром души. «Как будто женщина не может снести больше мужчины!» – говорила она себе, когда, высвободив руку из руки доктора, одна двинулась через комнату.

Глава X. Миссис Лупекс и Амелия Ропер

Я ввел бы доверчивого читателя в заблуждение, если бы назвал миссис Лупекс приятной женщиной. Возможно, недоброта – единственный значительный изъян, который можно поставить ей в вину, однако изъян этот, подобно мощному сорняку, заполонившему весь сад, разросся так широко, что делал ее невыносимой во всех отраслях жизни равно для близких и дальних. Если бы исследователь мог заглянуть в ее душу, он увидел бы, что миссис Лупекс хотела поступать правильно – во всяком случае, обещала себе, что хотя бы чуточку постарается жить прилично и достойно. Однако она так привыкла мучить всех, кто имел несчастье оказаться с ней рядом, а особенно бедолагу, которого угораздило взять ее в жены, что приличия бежали от нее, а достоинство не жило под ее кровом.

Как я уже говорил, миссис Лупекс была не лишена некоторой привлекательности в глазах тех, кому нравится утренняя небрежность и вечерняя расфуфыренность и кого не отталкивает длинный, чуть сдвинутый набок нос. Она была по-своему неглупа и остра на язык, к тому же умела льстить, хотя в ее лести всегда сквозило что-то неприятное. И еще она, видимо, обладала сильной волей, иначе муж сбежал бы от нее еще до времени моего рассказа. И без этого она не смогла бы удержать свое положение в гостиной миссис Ропер. Хотя сто фунтов в год, выплаченные или обещанные, значили для миссис Ропер очень много, не прожила миссис Лупекс у нее и трех месяцев, как хозяйке очень захотелось избавиться от супружеской четы квартирантов.

Наверное, чтобы описать маленькое происшествие, случившееся на Бертон-Кресент в отсутствие нашего друга Имса, и то, как протекала тамошняя жизнь, мне стоит привести целиком два письма, которые Джонни получил в Гестуике на следующий день после праздника у миссис Дейл. Одно было от его друга Крэделла, другое – от верной Амелии. В данном случае я пропущу джентльмена вперед, полагая, что лучше угожу читателю, оставив сладкое напоследок.

Ведомство подоходного налога

Сентябрь 186***

Дорогой Джонни!

У нас на Бертон-Кресент случилось ужасное происшествие. Не знаю даже, как тебе про него рассказать, но рассказать необходимо, так как мне нужен твой совет. Ты знаешь мое отношение к миссис Лупекс и, возможно, помнишь наш с тобой разговор на перроне. Мне, без сомнения, нравилось ее общество, как нравилось бы общество любого доброго друга. Я знал, конечно, что она красивая женщина, и, если ее муж станет ревновать, я ничего поделать не смогу. Однако у меня не было никаких дурных намерений, и, если потребуется, согласишься ли ты это засвидетельствовать? Я не сказал ей и слова за пределами гостиной миссис Ропер, и мисс Спрус, или миссис Ропер, или кто-нибудь еще всегда там присутствовали. Тебе известно, что он иногда много пьет, но я не думаю, что он когда-нибудь напивается до бесчувствия. Итак, вчера он вернулся домой около девяти после очередных возлияний. Со слов Джемаймы [Джемаймой звали горничную миссис Ропер] я понял, что он пробыл в театре трое суток. Мы не видели его со вторника. Он прошел прямиком в столовую и отправил Джемайму ко мне сказать, что хочет меня видеть. Миссис Лупекс была в гостиной и услышала, что девушка меня зовет. Она вскочила и воскликнула, что, если будет кровопролитие, она уйдет из дому. Больше в комнате никого не было, кроме мисс Спрус, и она не сказала ни слова, просто взяла свечу и ушла наверх. Ты согласишься, что положение было пренеприятное. Что мне было делать в столовой с пьяным? Однако она считала, что я должен пойти. «Если он поднимется сюда, – сказала она, – жертвой стану я. Вы не представляете, на что способен этот человек, когда его ярость подогрета вином!» Ты, конечно, знаешь, что я не робкого десятка, но для чего мне было лезть в такую стычку? Я не был ни в чем виноват. И потом, если бы произошла ссора, которая имела бы последствия (а миссис Лупекс явно этого ожидала) – я имею в виду, если бы случилось кровопролитие, или драка, или он ударил бы меня по голове кочергой, что сказали бы обо мне в нашем ведомстве? Человек, состоящий на государственной службе, как ты и я, не может встревать в ссоры, как любой другой. Таковы были мои мысли в ту минуту. «Спуститесь к нему, – сказала она, – если не хотите видеть меня убитой у ваших ног». Фишер говорит, что, если все было так, они наверняка это подстроили между собой. Я с ним не согласен; я убежден, что она и вправду питает ко мне нежные чувства. И потом, всем известно, что эти двое ни в чем не могут друг с другом согласиться. Однако она и впрямь умоляла меня сойти к нему. Итак, я спустился на первый этаж, где встретил Джемайму, и услышал, как он расхаживает взад-вперед по столовой. «Поберегите себя, мистер Крэделл», – сказала девушка, и по ее лицу я увидел, что она до смерти перепугана.

Тут я заметил на столе в прихожей мою шляпу и подумал, что должен вверить себя другу. Разумеется, я не боялся человека в столовой, но имел ли я право вступать в борьбу, быть может смертельную, под кровом миссис Ропер? Я обязан был подумать о ее интересах. Так что я взял шляпу и осторожно вышел на улицу. «Скажи ему, что меня нет дома», – велел я Джемайме, затем отправился прямиком к Фишеру, намереваясь послать его к Лупексу как моего друга; однако Фишер был в своем шахматном клубе.

Считая, что нельзя терять ни минуты, я поспешил в клуб и вызвал Фишера. Ты знаешь, как он невозмутим. Вряд ли хоть что-нибудь способно его взволновать. Когда я поведал свою историю, он ответил, что дело лучше отложить до утра, и мне пришлось прохаживаться перед клубом, покуда он заканчивал игру. Фишер считал, что я могу вернуться на Бертон-Кресент, но я, разумеется, знал, что это исключено. В итоге я отправился