Сердце-вещун - Наталья Сергеевна Короткова

– Примитивно ты, Аверьяныч, мыслишь, – не соглашался Юрка. – Пожрать… Хозяйство… Всё это… Ну, не то пальто! Мне такая женщина нужна… – он замолкал, подбирая слова. – Такая… Ну, чтобы вот посмотрел ты на нее – и все… Полный крышеснос! Да ну тебя, все равно не поймешь, – отмахивался Юрка.

– Куда уж мне!

– И вообще… У человека мечта должна быть! Вот и в работе тоже…

– Чего тоже? – напрягался Аверьяныч.

– Ну как чего? – улыбался Юрка, заметив реакцию старика. – Думаешь, я на тебя тут всю жизнь батрачить буду? Не-е-е… Не то пальто!

– А-а-а, – тут же с пол-оборота заводился Аверьяныч. – В Москву свалить решил? Давай, давай… Только тебя там и не хватало! Лажа это все, Юрок! Я знаю, это тебя Славка с панталыку сбивает. Он, змей! Он!.. Вот что ты этого трепача слушаешь? Сам-то он нигде не пропадет. Об нем папа с мамой позаботятся. А ты-то! Ты…

Аверьяныч подскакивал с места и, размахивая руками, принимался нервно расхаживать по мастерской.

– Ну вот кому ты там сдался? Славке? Нужен ты ему, как рыбе зонтик! Ты же прирожденный автомеханик! Уж мне-то поверь. Я в этом деле понимаю. Через годик-другой я тебе дела передам. Считай, хозяином станешь. Чем плохо-то? Да и какой с тебя москвич? – махал рукой старик. – Москвич с тебя, Юрок, прямо скажем, как с дерьма пуля.

– Нет, Аверьяныч, спасибо тебе, конечно, на добром слове, хотя про пулю все-таки обидно, но… Не прав ты. Не прав! – Юрка едва сдерживал смех, глядя на распалившегося не на шутку старика. – Нет, ну до осени я, так и быть, доработаю, а там… Уж прости-извини. – Юрка картинно разводил руками.

Напрасно Аверьяныч беспокоился. Никуда, ни в какую Москву Юрка не собирался. Так… старика подначивал. Хотя Славян ему и впрямь все уши прожужжал с Москвой своей. Как приехал, так и насел.

– Да ты чё, Воробей? Так и будешь всю жизнь гайки крутить? Валить отсюда надо куда подальше, из дыры этой. Пока молодой. А не то оглянуться не успеешь, а тебе тридцатник! А сороковник? О-о-о… Это ж, считай, все – кранты! Жизнь прошла. Наши вон все уже перебрались кто в Питер, кто в Москву. А если ты насчет жилья загоняешься, так вообще не вопрос! Даже не заморачивайся на эту тему. Жить есть где. Мне родаки в Москве хату снимают. Там еще и дядька родной. У него фирма своя, кресла массажные продают. Давно к себе зазывает. И тебя возьмет – менеджером. Круто же! Через год можно будет тачку взять… Ты у Шиши джипа видал? То-то же!

Юрка слушал, какие завлекательные перспективы рисовал ему друг-товарищ, и думал: откуда это в Славке? Сам-то давно ли москвичом заделался? На одной улице росли. Да… Забурели пацаны без него… Забурели. Шиша тоже весь из себя важный. Юрка даже не сразу узнал того при встрече: раскабанел, поперек себя шире стал. И какими такими делами он там в Москве занимается, что джипа нового взял? Это ж бешеные деньги. Ну ладно Славка, у того родители состоятельные, он всегда в мажорах ходил. А Шиша? Отец – мент, мать – домохозяйка. После школы так же, как и Юрка, никуда не поступил. И загремел бы Шиша в армию за милую душу, если бы его батя не отмазал. А теперь гляди, как поднялся!

Юрку в столицу никогда не тянуло. Да и мать, как она тут одна, без него? А самое главное, прикипел он к слесарному делу. Машину клиенту возвращает после ремонта, а у самого душа радуется. Юрке даже запах мастерской родным стал. Да и какой с него менеджер? Какие массажные кресла? Только разве Славке это объяснишь?

– Славян, да ты пойми, ну не то это пальто… Не то.

– Да почему?

– Да потому! Я же здесь каждую собаку знаю, – улыбался Юрка на очередной Славкин заход. – Как у Есенина, помнишь: «В переулке каждая собака знает мою легкую походку…»

– Есенин, тот, между прочим, как раз из деревни в Москву сбежал. Не то что ты! Сидишь тут… Вот скажи мне, ну чего здесь хорошего?

– Да ну как, чего хорошего? Вот иду я по нашей с тобой улице – со мной все здороваются, я со всеми здороваюсь. Мне приятно. Понимаешь? А в Москве твоей ну кто я? Так… Один из… А тут меня знают, уважают. Я даже всех местных бомжей знаю. Тимоха вон заходит ко мне. Помнишь, в соседнем доме с нами жил? Будку еще помогал для Тошки строить.

– Зачем?

– Что «зачем»?

– Заходит зачем?

– Ну как зачем? Поговорить.

– Не, ну нормально? Он уже с бомжами разговоры разговаривает.

– Ну а чего такого? Интересно же. И вообще… Я их всех… Люблю, что ли…

– Кого?

– Всех, – улыбался Юрка. – Аверьяныча, парней с гаража…

– И бомжей?

– Ну а что? Бомж – не человек, что ли?

– С ним серьезно, а он… – вздыхал Славка.

– Да я тоже серьезно! Как тебе объяснить-то? – Юрка на минуту замолкал, подбирая слова. – Ну вот дед мой… Он же на нашем химзаводе всю жизнь отпахал – сорок с лишним лет. Знаешь, как его там уважали? Дед уже сто лет как на пенсии был, а его каждый год с днем рождения с завода поздравлять приходили. И он – в цех свой, к мужикам… в гости. А знаешь, как помер?

Юрка закурил.

– Я тогда в армии был. Мне мать рассказывала. Дед к тому времени совсем плохой был – болел сильно, ему уж под девяносто лет как-никак было. Последнее время лежал, не поднимался уже. А тут вдруг, говорит, встал и давай одеваться. Она ему, мол, куда ты, папа? А он: «Так, на работу». «На какую работу? – спрашивает. – Ты же не работаешь давно. На пенсии ты!» А дед: «Да? Ну ладно». Пошел к себе в комнату. Лег и помер.

Славка озадаченно глядел на Юрку.

– Вот ты к чему мне сейчас это рассказал? Ты, как дед твой, хочешь? До девяноста лет в гараж таскаться? Помереть здесь? Нет, Воробей, ты, конечно, не обижайся, но ты совсем того…

Юрка улыбнулся:

– Да ладно, Славян. Каждому свое, видать. Кому – Москва, кому…

– Нет, Воробей, не будет с тебя толку. Хоть говори тебе, хоть нет. Дело твое, конечно, хочешь – крути гайки в захолустье своем. Только…

– Моем? – удивленно перебил его Юрка. – Оно и твое вроде? Нет?

– Да нет уж, спасибо. Я