Сердце-вещун - Наталья Сергеевна Короткова

– Мелко ты, Юрок, мыслишь. Разве ж это главное в мужике – штаны! Вот я, – он привстал, – я в этих штанцах, ежели хочешь знать, десять лет хожу. И ничего! Как новенькие.

Заметив, что Юрка на него ноль внимания, Аверьяныч, помолчав, продолжил:

– Я это к чему? Я это к тому, что фигня все это: шмотки, побрякушки, айфоны-майфоны. Знаешь, как говорят? Встречают по одежке, а провожают по уму.

– Это ты сейчас на что намекаешь?

– Ни на что я тебе не намекаю. – Аверьяныч раздражался на глазах. – а только противно мне на нынешних мужиков смотреть. Хуже баб стали. Да и девки ваши тоже… – он многозначительно помолчал.

– Чего тоже? Девки-то наши тебе чем не угодили?

– Да всем! Гляди-ко ты, моду взяли – фитнесы-шмитнесы… Губы варениками накачают – жуткое дело! Рожать перестали! У меня внучка третий год с хахалем своим живет. Я им: вы когда мне правнуков народите? А они: ну что ты, дед, какие правнуки? Сначала надо для себя пожить, мир посмотреть, квартиру побольше купить…

– Ты, Аверьяныч, ничего не понимаешь в современной жизни, – отмахнулся Юрка, разглядывая свое отражение в прислоненном к стене треснувшем лобовике крузака.

– Да уж куда мне! – хмыкнул Аверьяныч. – И что вы за поколение такое? Я же говорю: одно барахло на уме. Это ж не жизнь, а лажа какая-то. Вот я помню…

– Ну, начинается… Тебе лет-то сколько? Тогда все по-другому было.

– Да отчего ж? В наше время тоже всяких хватало. За джинсами да за разной другой фирмо́й гонялись. А то еще, помню, мода была: клеши со вставками и колокольчиками таскали. Брюки сами черные, а вставки по бокам красные, бархатные! И колокольчики повдоль.

– Какие колокольчики? – удивился Юрка.

– А в магазинах рыбацких для закидушек колокольчики специальные продавались: рыба клюнет – колокольчик звенит. Вот клоуны эти и приспособили их на штаны нашивать. А то еще, слышь, чудилы были: банку к ноге консервную привяжут – и вперед. По Бродвею! Это у нас улицу Свердлова тогда так называли. Ее вечером перекрывали, чтобы, значит, без машин, ну и вся городская молодежь туда подтягивалась. Идет такой полудурок по улице, банкой гремит, а из каждой подворотни собаки лают, заходятся!

– Во! А еще на нас наговариваешь, – хмыкнул Юрка.

– Так в наше-то время таких дурачков раз-два и обчелся было! Да и тех мы гоняли, как зайцев. А у вас? Ты погляди! Вы ж, как помешанные, с айфонами своими.

– Айфоны-то тут при чем? – удивился Юрка. – К айфонам у тебя какие претензии?

– А такие! – Аверьяныча уже понесло, и спорить с ним было бесполезно. – Вот хоть вчера взять: смотрю в окно, соседский парнишка с девчонкой на лавочке сидят во дворе. До-о-олго сидят. Ну, думаю, воркуют! А мне их только со спины видать. Через час где-то выхожу мусор вынести. Иду мимо, глядь, а они в телефоны свои уткнулись – оба-два – и ноль внимания друг на друга! Во житуха настала! Повыродимся скоро к едрене фене с такими делами. Да я б рядом с такой кралей, в его-то годы, о-о-о!..

– Ладно, Аверьяныч, кончай политинформацию.

– Нет, ты послушай! Вот ты думаешь, отчего лажа такая? А оттого, что родители ваши непутевые носятся с вами всю жизнь, как с писаной торбой. То ли дело у нас было! Вот я. Я ж в деревне рос. Батю не помню почти, он рано помер, мать одна нас четверых растила. Ну, как растила? Вкалывала с утра до вечера на ферме, а мы сами по себе, как трава сорная. Да… – Аверьяныч задумался. – Ну и сам понимаешь, как деньги доставались. Каждая копеечка на счету. На всем экономили. А уж чтоб нам подарочки какие дареные… Такого сроду не бывало. И ничего. Я не в претензии. Помню, пора мне пришла в первый класс идти. А портфеля нет. Так мать, недолго думая, завернула мне учебники в газетку, и я со свертком этим под мышкой в школу и подался. На первом уроке все, значит, из своих новеньких портфелей учебники достают, а я газетку разворачиваю. Разворачиваю, а сам про себя отмечаю: лажа какая-то! Все люди как люди – с портфелями, один я – с газеткой. Но ничего! Подумаешь, дерьма-то – портфель… Не в портфелях счастье.

– Вот ты к чему это сейчас? – удивился Юрка. – Портфель… Газетка…

– А ты не перебивай, не перебивай, – одернул его Аверьяныч. – Ты послушай умного человека. Я жизнь-то повидал!

Юрка хмыкнул.

– В другой раз интересней история была, – продолжил Аверьяныч. – Под Новый год в школе утренник объявили и велели нам костюмы, значит, приготовить. Какой такой костюм еще? Матери сказал, а та кофту свою, как щас помню, в которой в стайке у курей убиралась, на меня нацепила, юбку веревкой бельевой подвязала, а на голову – платок какой-то драный. И для полного антуражу, видать, золы еще из поддувала черпанула и по морде мне размазала! «Это чего ж, – спрашиваю у нее, – у меня за костюм такой?» «Бабой-ягой, – говорит мне родительница моя, – будешь». Вышла на двор, принесла метлу, в руки сунула и за дверь выставила. В общем, в таком виде я и заявился в школу на утренник. Ну чистый бомж! Тогда, правда, ни слова такого не было, ни самих бомжей. Одноклассники меня окружили и спрашивают: что, дескать, за костюм такой? А я гордо так: «Баба-яга!» А вокруг меня сплошь лисички, зайчики да мушкетеры… Начали тут, значит, хороводы водить. Вижу – косятся на меня. А я уже подозреваю, что дело нечисто. Лажа, одним словом, какая-то! А тут еще подарки за костюмы давать начали. Кому конфетку шоколадную, кому мандаринку, а меня вроде как не замечают и технично так обносят. Я уж и так и сяк, и перед самым носом у Деда Мороза выскочу. Не… Игнорируют! Тут сестра моя старшая за руку меня берет и к Деду Морозу подводит. «Вот, – говорит, – дедушка, у мальчика тоже костюм». А дедушка посмотрел на меня – жа-а-алостливо так! – и карамельку протягивает. А я чую – опять лажа какая-то. Дальше – больше. Всех фотографируют, а меня на общую фотографию не берут. Ну, тут уж я точно понимаю, что лажа полная. Вокруг, блин, одни мушкетеры, один я – Баба-яга в мамкиной юбке с кофтой. Да… В общем – яркий момент моей жизни. Запомнилось.

Юрка хмыкнул.

– А так-то хорошее детство было. – Аверьяныч повеселел от воспоминаний. – Как у всех. Но!.. Иногда возникали сомнения. В кино раз с ребятами собрались.