Сердце-вещун - Наталья Сергеевна Короткова

Юрку со своей подругой Славян недавно познакомил. А тот как увидал ее, так и… Короче, случился с Юркой полный крышеснос – тот самый, о котором он Аверьянычу толковал. Скажи ему кто раньше, что такое бывает, – не поверил бы. Ведь словом не перебросились! Да… Только это же последнее дело – на девушку друга запасть. Не по-пацански.

«Может, она тупая, как пробка, – уговаривал он себя. – Дура дурой?» И сам же себе отвечал: «Да и пускай. Может, оно и лучше, если дура? А то и так страшно при ней слово сказать, а если еще и умная, так вообще шансов никаких». То есть где-то там, в глубине души, надеялся, видать, Юрка на что-то. Хоть и гнал от себя такие мысли, но… Надеялся.

* * *

Допив чай, Юрка взглянул на часы: ух ты! Скоро народ подтягиваться начнет. Он поднялся и хотел уже было заняться поставленным в гараж еще с вечера «хендаем», как из-за угла выполз Тимоха.

Тимоха, как и его сотоварищи, время от времени пробавлялся тем, что сдавал разные железяки во Вторчермет. Юрка любил с ним, как говорится, «побазарить за жизнь». Тот частенько заходил к парням в мастерскую: потрындеть и почифирить. К этому делу он на зоне пристрастился. При этом старался подгадать так, чтобы Аверьяныча на месте не оказалось. Тот эту публику на дух не переносил и именовал не иначе как дармоглотами и гопотой подзаборной.

На глаз определить Тимохин возраст было весьма затруднительно. Но Юрка знал, что тому давно перевалило за полтинник: Аверьяныч рассказывал, они еще в советское время на автобазе вместе работали. Про себя Тимоха говорил, что полжизни «чалился» на зоне. На самом деле, со слов того же Аверьяныча, в колонии он провел всего пару лет. А до того, как загреметь туда, жил Тимоха, как и все нормальные люди: дом, семья, работа. И вот раз по пьяному делу обнесли они с дружбаном ларек. И что обидно? Взяли-то – пару ящиков пива. А дальше как в песне: «Голуби летят над нашей зоной…» Ну а как на волю вышел – глядь, жены и след простыл. Да ладно бы просто свалила – так нет же: она, зараза, еще и квартиру продала! Союз к тому времени распался. Автобазу к рукам прибрал местный депутат. Тимоху с его «волчьим билетом» на пушечный выстрел туда, само собой, не подпустили. Так, неожиданно для себя, стал Тимоха бомжом, сдающим во Вторчермет старые чугунные батареи, бачки от унитазов и прочий металлолом, что под руку подвернется. Доходов с этого ему хватало не только на пропитание, но и на выпивон, чтобы «жизнь свою поломатую», как выражался Тимоха, хоть сколько-нибудь скрасить. И что самое удивительное, такая «поломатая» жизнь его, похоже, вполне устраивала. Вот этого Юрка, как ни старался, понять не мог.

– Давно не появлялся. Я уж думал, случилось чего. – Юрка подвинулся, освобождая место рядом. – Падай.

Тимоху колотило с бодуна. Примостившись на лавку, он согнулся, весь скукожившись.

– Фигово выглядишь. Что? Совсем плохо? – посочувствовал Юрка.

– Помираю, Воробей, – пробормотал Тимоха, выбивая дробь немногими уцелевшими в борьбе за место под солнцем зубами. – Налей сто грамм, будь другом. Не то прям щас кони двину.

– Так нет ничего! Сам знаешь, у нас же сухой закон. Аверьяныч бдит за этим делом.

– А-а-а… Сдохну сейчас! – заскулил Тимоха, раскачиваясь из стороны в сторону. – Может, найдешь? А, Воробей? Ну, в мастерне же по-любому есть чего-нибудь!

– Тебе говорю – нету ни шиша.

– Воробей, ну поищи, а? – Тимоха умоляюще, по-собачьи заглядывал Юрке в глаза. – Ну, Воробушек, ну, загнусь же прямо здесь. Оно тебе надо?

– Тьфу! – психанул Юрка. – Иди сам ищи, если мне не веришь.

Зайдя в гараж, Тимоха тут же кинулся судорожно рыскать по всем углам. Юрка с жалостью наблюдал за страдальцем.

– Я же говорил! – наконец радостно взвыл тот. – Не могёт такого быть, чтобы Тимоха у вас в мастерне да ничего не нашел!

Юрка подошел и увидел, что тот держит в руках банку с клеем БФ.

– Клей?

– Он самый! Эх… Молодой ты еще, Воробей, жизни не нюхал. – Тимоха с вожделением потянул носом. – Это ж «Борис Федорыч», ёк-мокарёк!

– Какой, на хрен, Борис Федорыч? Совсем допился?

Тимоха, не отвечая, суетливо пошарил взглядом по сторонам:

– Воробей, ты это… Короче… Дрель нужна.

– Зачем?

– Давай, давай… Скоренько… Мы его щас это… на сверло намотаем! – банка в его руках ходила ходуном.

Юрка, глядя на воспаленные, почти безумные Тимохины глаза, решил не спорить и принес из подсобки дрель:

– Держи.

– О! – обрадовался тот. – Еще ведро, посудину какую… Ну давай, Воробей, шевели поршнями, видишь же, кончаюсь… И воды… Воды еще.

Юрка подал пустое пластмассовое ведро и пятилитровку с чистой водой. Тимоха трясущимися руками перелил клей в пустое ведро, добавил воды.

– Соль тащи.

– Соль зачем?

– Для вкусу, ёк-мокарёк! Тащи, говорю. Ни хрена химию не знают. И чему вас только в школе учили? Как же мне хреново, Воробей… Как хреново!

Сыпанув в ведро соли, Тимоха опустил туда сверло:

– Врубай!

– Дрель?

– Ну а чего еще?!

Юрка воткнул шнур в розетку.

Дрель, разбрызгивая вокруг ошметки клея, стала наматывать на сверло клейкую массу, оставляя на дне вонючую жидкость. Наконец Тимоха выдернул шнур и отбросил в сторону инструмент с намотанным на сверло липким комком.

Юрка, склонившись над ведром, брезгливо поморщился.

– Блин, Тимоха, ты что, это пить будешь?

– Само собой! Это ж спирт! Ничего-ничего… – усмехнулся он, глядя на скосоротившегося Юрку. – Нормалек! Не «Кузбасслак», конечно, но тоже потянет.

Он взял с верстака граненый стакан, нацедил в него мутную жижу и, ухватив стакан обеими руками, поднес к трясущимся губам:

– Эх!.. Жизнь моя поломатая! – Мучительно давясь, Тимоха потянул в себя содержимое. Острый, поросший щетиной кадык его судорожно ходил туда-сюда, точно поршень, загоняя внутрь измученного организма вонючую отраву. Юрку передернуло.

Опустошив стакан, Тимоха с минуту стоял, уткнувшись носом в грязный рукав. Наконец выдохнул с облегчением:

– Хух!

– Загнуться не боишься? – поинтересовался Юрка.

– Боюсь. А куда деваться?

– А за каким тогда пьешь?

– Не выпьешь – быстрее загнешься. Молодой ты еще, Воробей. Мы с мужиками в советское время, когда Меченый кислород нам перекрыл насчет спиртного, чего только на автобазе ни пили: и тормозуху, и…

– Да ладно гнать! Тормозуху?

– Хех! Это ж народная вещь – тормозуху по рельсе пустить. Но ее, рельсу-то, для начала выморозить надо, так что это только зимой. Да… Было дело.