Дикие сыщики - Роберто Боланьо

вёл себя так спокойно и невозмутимо, что с сигары не упало ни лепестка пепла — по-видимому, он и хотел посмотреть, дрогнет рука накануне расстрела или не дрогнет, проверить себя на выдержку, и вот сигара подходила к концу, и пепел не упал ни разу. Тогда полковник Санчес отбросил окурок и заявил: я готов.

Всё.

Когда туго соображающий товарищ ушедшего наконец отсмеялся, Белано стал размышлять вслух: тот, что в Тумстоуне шёл на расстрел, сам из Тумстоуна? Или же местные только шериф и помощник? А полковник Гваделупе Санчес, он откуда, из Агуа-Приэты? И за что, как поганого пса, пристрелили того, из Тумстоуна? И, как поганого пса, господина полковника (так он сказал) Лупе Санчеса? Все в кафе уставились на него, но в ответ никто не произнёс ни слова. Лима взял его за плечо и сказал: оставь, пошли отсюда. Белано рассеянно улыбнулся и положил деньги на прилавок. Потом мы поехали на кладбище искать могилу Пепе Авельянеды, которого бык поднял на рога — неизвестно, был в этом виноват его небольшой рост или нерасторопность со шпагой. Могилу и надпись Сесарии Тинахеро. Обошли несколько раз, и ничего не нашли. Кладбище в Агуа-Приэта похоже на запутанный лабиринт, а старейший могильщик, который, как нам сказали, знает могилы здесь наперечёт, был то ли болен, то ли куда-то уехал.

12 января

Если ездить по свету с тореадором, начнёшь любить бой быков? — сказала Лупе. По-видимому, — ответил Белано.

А если жить с полицейским, начнёшь любить его полицейскую жизнь? По-видимому, — сказал Белано. А если жить с сутенёром, начнёшь любить его мир? Белано не ответил. Что странно, ведь он всегда старается отвечать на все поставленные вопросы, даже если они не по делу или не требуют ответа. Лима, наоборот, высказывается всё реже, погрузился в себя и ведёт «импалу». Похоже никто из нас, дураков, по-настоящему не задумался, через какие изменения сейчас проходит Лупе.

13 января

Сегодня первый раз позвонили в Мехико. Белано разговаривал с Квимом Фонтом. Квим сказал, что сутенёр Лупе знает, где мы, и едет по нашим следам. Белано сказал, что выследить нас невозможно. Альберто ехал за нами максимум до выезда из Мехико, а потом отстал. Это так, — сказал Квим, — но потом он явился сюда и пригрозил меня убить, если я не скажу, куда вы направляетесь. Я взял трубку и попросил позвать к телефону Марию. Я услышал квимов голос. Он плакал. Так что, — сказал я, — можно мне поговорить с Марией? Это ты, Гарсиа Мадеро? — прорыдал Квим. — Я думал, ты дома! Нет, я здесь, — сказали. Кажется, Квим шмыгнул носом, подтягивая сопли. У меня за спиной вполголоса переговаривались Белано и Лима. Они отошли от автомата и были чем-то заняты. Лупе осталась стоять рядом со мной и так жалась, как будто ей холодно, поводя плечами, хотя холодно не было, и, не отрывая взгляда, смотрела на бензоколонку, у которой стояла наша машина. Я услышал, что Квим говорит: садись на первый же автобус и возвращайся в Мехико. Если нет денег, скажи, я пошлю, Денег у нас навалом, — сказал я. — Мария дома? Дома никого нет, я один, — прорыдал Квим. Какое-то время мы оба молчали. Как там моя машина? — внезапно раздался его голос, как из другого мира. Хорошо, — сказал я. — Всё очень хорошо. Мы уже почти нашли Сесарию Тинахеро, — соврал я. Кто такая Сесария Тинахеро? — спросил Квим.

14 января

В Эрмосильо купили кое-какую одежду, каждому плавки и Лупе купальник. Потом подобрали Белано в библиотеке (где он провёл всё утро, будучи убеждён, что писатель не может не оставлять за собой письменных следов, хотя на настоящий момент мы скорее столкнулись с обратным) и отправились на пляж. Сняли две комнаты в пансионе «Бахиа Кино». Пронзительно-синее море. Лупе на море ещё никогда не была.

15 января

Совершили экскурсию: проехались по шоссе вдоль Калифорнийского залива до самой Пунты-Чуэка прямо напротив «акульего» острова Тибурон. После этого отправились в Эль-Долар, напротив острова Патос. Лима его называет «остров Пато Дональд»[131]. Залегли на безлюдном пляже, часами курили траву. Пунта Чуэка-Тибурон, Долар-Патос — конечно, всё это только слова, но «они наполняют мне душу неясным предчувствием», как должен бы сказать соратник Амадо Нерво. Вот, интересно, что в этих названиях так бередит, вызывает такой фатализм и заставляет меня рассматривать Лупе как единственную и последнюю особь женского пола, уцелевшую на всей земле? С наступлением вечера выехали на север — туда, где поднимается Десембоке. Чёрные мысли. До дрожи. Потом, в темноте, ехали по шоссе назад в пансион, периодически обгоняя пикапы, полные рыбаков, индейцев-сери, распевающих местные песни на своём языке.

16 января

Белано купил себе нож.

17 января

Снова в Агуа-Приэта. Из пансиона выехали в восемь утра. Маршрут такой: из Бахиа-Кино в Пунта-Чуэка, из Пунты-Чуэка в Эль-Долар, из Эль-Долара до Дезембоке, от Дезембоке до Лас-Эстрельяс, а из Лас-Эстрельяс в Тринчерас. Двести пятьдесят километров по ужасным дорогам. Если бы мы вместо этого взяли направление Бахиа-Кино — Эль-Триунфо — Эрмосильо, а от Эрмосильо съехали бы на магистраль до Сан-Игнасио, там перешли на шоссе до Кананеи и Агуа-Принты, мы безо всяких сомнений и добрались бы быстрее, и не так бы устали. Тем не менее, все были согласны, что в нашем положении лучше трястись по ухабистым сельским дорогам, где мало кто ездит, тем более нас соблазняла идея ещё раз проехать мимо ранчо «Житуха», оно же «Буэна Вида». Но в треугольнике Эль-Кватро — Тринчерас — Ла Сьенега мы потерялись и решили уже ехать дальше, в Тринчерас, и повидаться со старым тореадором как-нибудь в другой раз.

Когда мы поставили машину недалеко от ворот кладбища в Агуа-Приэта, уже начинало темнеть. Белано и Лима позвонили в звонок, вызывая сторожа. Через какое-то время появился человек, настолько обожжённый солнцем, что мнился черным. Он был в очках, левую половину лица пересекал большой шрам. Он спросил, что нам надо. Белано сказал, что мы ищем могилу тореадора Пепе Авельянеды. Хотим на неё посмотреть, — объяснили мы. Я Андрес Гонзалес Аумада, сказал кладбищенский сторож, и я должен вам сообщить, что кладбище на сегодня закрыто для посещений. Ну пустите нас, ну пожалуйста, — сказала Лупе. А зачем вам понадобилась эта могила, можно полюбопытствовать? — спросил кладбищенский сторож. Белано подошёл поближе к решётке и пару минут что-то тихо ему объяснял Кладбищенский сторож несколько раз кивнул, потом направился в свою сторожку и вышел с огромным ключом, которым впустил нас на территорию. Мы пошли вслед за ним по