Дикие сыщики - Роберто Боланьо

не примечателен. Пепе Авельянеда городит всякую чушь о быках, хорошо хоть не менторским тоном, а тихо, скромно, невнятно. Последняя находка от 10-го июля: сообщение об отъезде тореадора (надо полагать, вместе со спутницей, в район Соноиты, где на одной арене пройдут бои с участием нашего героя, а также монтерейского тореадора Хезуса Ортиса Пачеко. Получается, помимо непосредственной цели визита, Сесария с Аведьянедой проторчали в Санта-Терезе порядка месяца, видимо знакомясь с окрестностями или засев в гостинице. Как считают Лима с Белано, теперь мы, по крайней мере, напали на след человека, который должен Сесарию лично знать и, вполне возможно, всё ещё живёт в Соноре, хотя кто поручится за тореадора. Я возразил, что Авельянеда, наверное, умер тысячу лет назад, но этим моих товарищей не запугаешь — тогда нам остаются родственники и друзья. Так что теперь мы ищем не только Сесарию, но и тореро. Об Орасио Гуэрре они принесли отдельные сведения. Ну, во-первых, действительно вылитый Октавио Пас. На самом деле, утверждают они (хотя как за такое короткое время им удалось о нём столько узнать?), его приспешники в этой безнадёжной провинции до боли напоминают приспешников Паса. Складывается впечатление, что и в этой дыре в среде творческой интеллигенции старательно пытаются воссоздать столичные страсти кумиров, знакомые по прессе.

Сначала, по их словам, Гуэрра чрезвычайно заинтересовался фигурой Сесарии Тинахеро, но впал в безразличие, едва узнав об авангардистской направленности и материальной скудости её литературного наследия.

8 января

В Соноите ничего не нашли. По дороге обратно снова остановились в Каборке, Белано продолжает твердить, что Сесария не могла назвать журнал «Каборкой» на ровном месте. Как бы там не было, ничего говорящего о присутствии автора мы в очередной раз не нашли.

Зато в газетных архивах Эрмосильо практически сразу, в первый день поисков, натолкнулись на некролог Пепе Авельянеды. На пожелтевшей, крошащейся в пальцах бумаге мы прочитали: тореро погиб на арене в Агуа-Приэте, растерзанный зверем, когда он должен был заколоть его шпагой — этот манёвр никогда особенно не удавался низкорослому тореадору. Чтобы добить, надо было подпрыгнуть, и в этот момент он подставлялся быку жалким тельцем, тому оставалось лишь мотнуть головой и поймать противника на рога.

Агония была непродолжительной. Умер Авельянеда в «Эксельсиоре», от потери крови в гостиничном номере в Агуа-Приэте, а два дня спустя его похоронили на кладбище того же городка. Поминальной мессы на похоронах не служили. На погребении присутствовал алькальд с верхушкой городского начальства, монтеррейский тореадор Хесус Ортис Пачеко и многие зрители рокового боя, воздающие последние почести бойцу, погибшему у них на глазах. В связи с репортажем у нас появился ещё ряд вопросов, для разрешения которых необходимо было посетить Агуа-Приэту.

Во-первых, утверждал Белано, репортёр вероятно писал заметку со слухов. Могло, конечно, случиться, что у основной эрмосильской газеты в Агуа-Приэте был собственный корреспондент, он и телеграфировал о печальных новостях, но здесь, в Эрмосильо, сообщение должны были полирнуть (хотя, если вдуматься, почему?) — всячески отредактировать, произвести литературную обработку. Возникает вопрос: кто сидел у постели истекающего кровью тореадора, кто провёл с ним эти последние часы? Кто такой этот Ортис Пачеко, чья тень так и льнёт к образу Авельянеды? Они что, гастролировали вдвоём, эти люди, или он оказался в Агуа-Приэте случайно? Как мы и боялись, больше сообщений об Авельянеде в газетном архиве города Эрмосильо не обнаружилось, словно после трагического происшествия он был предан полному забвению, что впрочем, логично для прессы, когда из источника нечего больше извлечь Поэтому мы отправились в бар в центре старого города под названием «Пенья Таурина Пило Янес» — на самом деле, семейный бар с прииспаненным видом, но там собирались все эрмосильские фанатики боя быков. Здесь никто не слыхал о коротышке по имени Пепе Авельянеда, но стоило нам заикнуться, в какие годы он тореадорствовал и на какой арене погиб здесь в 20-е, все загалдели, к кому нам обратиться: был там один старикашка, знаток всей карьеры Ортиса Пачеко (опять!). По-настоящему он увлекался другим местным тореадором, Пило Янесом с громким прозвищем Султан Каборки — нам, слабо разбирающимся в тонкостях мексиканской корриды, показалось, что титул подходит скорее боксёру, зато снова Каборка!

Старикана звали Хесус Пинтадо, и Пепе Авельянеду — Пепина Авельянеду — он вспомнил, назвав бедолагой: смелый парень, но бедолага, сонорский, возможно из Синалои или из Чиуауа, а там кто его знает — карьеру себе, во всяком случае, делал в Соноре, погиб вот в Агуа-Приэте, в бою, проходившем совместно с Ортисом Пачеко и Эфреном Саласаром, в Агуа-Приэте проходила фиеста, это был май 30-го года. Сеньор Пинтадо, а вы не знаете, семья у него была? — спросил Белано. Старик не знал. А ездил он с женщиной? Старик засмеялся и глянул на Лупе. С женщинами они ездили все. Или на месте обзаводились. Все они в те времена были чуть-чуть сумасшедшие, и не только мужчины, бывало и женщины. Но точно вам не известно? — теснил Белано. Нет, точно старик не знал. А Ортис Пачеко-то жив? — спросил Белано. Старик сказал да. А вы не знаете, сеньор Пинтадо, где его можно найти? Старичок нам сказал, что у того есть ранчо в окрестностях Эль Кватро. Это что, спросил Белано, посёлок, дорога, ресторан? Старичок взглянул вдруг попристальней, будто узнал нас. Посёлок.

9 января

Чтобы чем-то развлечься в дороге, я стал рисовать загадки, которые помню тысячу лет, ещё со школы. Хотя здесь не носят сомбреро. Здесь нет никого, ничего, кроме пустыни, селений — прозрачных, как миражи, — и голых холмов.

— Отгадайте, что это такое?

Лупе взглянула без энтузиазма и промолчала. Белано и Лима тоже не знали.

— Элегический стих? — спросил Лима.

— Нет, мексиканец сверху, — сказал я. — А это?

— Мексиканец с трубкой, — сказала Лупе.

— А это?

— Мексиканец на трёхколёсном велосипеде. Малыш-мексиканец, — сказала Лупе.

— А это?

— Пять мексиканцев вокруг одного писсуара, — сказал Лима.

— А это?

— Мексиканец на велосипеде, — сказала Лупе.

— Или ещё мексиканец идёт по канату, — сказал Лима.

— А это?

— Мексиканец переходит через мост, — сказал Лима.

— А это?

— Мексиканец на лыжах, — сказала Лупе.

— А это?

— Мексиканец с двумя пистолетами, — сказала Лупе.

— Черт возьми, ты их все, Лупе, знаешь, — сказал Белано.

— А ты ни одной, — сказала Лупе.