Избранные произведения. Том 1. Саит Сакманов - Талгат Набиевич Галиуллин

Саит пытался развеять душевные сомнения Мисхата.

– С турками общаться – одно удовольствие, – говорил он. – Они сами всё время говорят. Если ты время от времени будешь вставлять в разговор «чок гузель» или «ташакур», этого достаточно. В проблемы бизнеса старайся не углубляться. Смотри, чтоб тебе за «газель» корову не всучили. Я завтра здесь не появлюсь, чтоб избежать ненужных разговоров.

– Что-то не лежит у меня душа к этому мероприятию, Саит-ага. Да и с женой отношения как раз напряжённые, может… – заикнулся было Мисхат, но Саит тоном, не допускающим возражения, прервал его.

– Ну ладно, не морочь мне голову. Хватит мямлить. Вопрос исчерпан, или, как любят говорить турки, «тамам».

На другой день братья турки, опоздав на полчаса, шумно заполнили просторный офис фирмы. Не обращая никакого внимания на розовощёкого юношу, сидящего в кресле руководителя, они поискали глазами Сайта, затем принялись осматривать все соседние помещения. В высокорослом щербатом турке с чёрными, как смоль, волосами и усами Мисхат легко узнал Туркмена Пулата. Второй его приятель выглядел менее ярко, он был ниже ростом, помельче фигурой и без усов. Турка без усов Мисхату видеть не доводилось, да и глаза его мелкие, как оливки, тоже были какие-то нетурецкие. Впоследствии выяснилось, что это был турецкий осетин.

– Наш руководитель приболел. Он не сможет поехать с вами, мне поручено заменить его, – объявил Мисхат, придав своему голосу и лицу как можно больше солидности и важности. Не ожидавшие такого поворота событий, турки вмиг сникли, нахмурили брови, на лицах появилось нескрываемое разочарование. Сияющее лицо Пулата потухло. Некоторое время посовещавшись меж собой, они вынуждены были согласиться на столь неравноценную замену и взять с собой этого молодого парня.

Конечно, уловка с болезнью Сайта была шита белыми нитками и без труда отгадана, но отступать было поздно.

Оказалось, что основная сила «десанта» находится на улице. Это были двое мужчин, основные организаторы пикника. Они стояли немного поодаль, приплясывая возле машин, всем своим видом подчёркивая полное равнодушие к происходящим переговорам. Один из них сразу привлёк внимание Мисхата тем, что был одет подчёркнуто изысканно, хотя и без галстука из-за жаркой погоды. На нём был явно новый белёсый костюм со свеже-выглаженными стрелками на брюках. Это был человек среднего роста, лет сорока пяти-пятидесяти с гладким холёным круглым лицом, с жидкими коричневатыми волосами. По его манере держаться несколько высокомерно и раскованно, по привычке то и дело поворачивать голову вправо, сплёвывать сквозь зубы и внимательно следить за траекторией плевка Мисхат понял, что именно он является главным на этом мероприятии. Второй из них, который, как выяснилось впоследствии, был приглашён в качестве толмача из-за того, что мог немножко изъясняться по-турецки, был типично «нашим» человеком. Его крупная фигура выше среднего роста была облачена в спортивный костюм красно-бело-чёрного цвета фирмы «Адидас». Своей пышной кудрявой шевелюрой он напоминал пуделя. Мисхат так и прозвал его про себя «пуделем». Был он очень подвижен и на язык, и на тело, надо или не надо, к месту и не к месту вмешивался во все разговоры, его серые глазки постоянно бегали, а свой длинный утиный нос он совал во все, часто не касающиеся его дела. Изысканно одетый нехотя пожал Мисхату руку и сквозь зубы выдавил два слова:

– Зуфар Робертович.

Про Санта Сакманова расспрашивать не стал, видимо, не счёл нужным. Его узкие губы, острый выпирающий подбородок не оставляли сомнений в том, что это строгий, требовательный человек, знающий себе цену, и понимающий важность занимаемого им кресла.

При рассаживании по машинам именно он, Зуфар Робертович, давал руководящие указания. Незаметным прикасанием к рукаву одёргивал слишком увлекающегося, слишком жестикулирующего и начинающего громко кричать «пуделя», даже турецких друзей, начинающих поддаваться пустому пафосу, он пресекал, мягко обращаясь к ним «эфенди».

Хотя всё необходимое было уже в машинах, сборы, какие-то дополнительные звонки, наставления кому-то заняли довольно много времени, и когда, наконец, тронулись, был уже одиннадцатый час. Погода стояла великолепная. Нежный мягкий ветерок щедро разносил по воздуху вкус уходящего лета. Приближалось время, когда солнце начинает светить на планету сквозь лёгкую дымку, слегка вздёрнутую туманом, пелену. Поэты справедливо сравнивают эту его пору с золотом. Но Мисхату, далёкому от поэзии историку, оно напоминало спелую тыкву.

Однако на погоду надеяться не приходится. Она, как капризная красотка, всё время меняется.

Мисхата Зуфар Робертович усадил на переднее сиденье «уазика»-люкса и дал «установку» показывать и рассказывать турецким друзьям обо всём, что встретится по дороге. Однако «турецкие друзья», их было двое, уселись на заднее сиденье и, будто давно не виделись, принялись громко болтать друг с другом. Третий турок, крупный, с большой головой, с пышными усами в дорожной одежде появился с опозданием, весь взмыленный, вспотевший. Его посадили с собой в иномарку. Только что с трудом оторвавшийся от жены и дочери Мисхат никак не мог взять себя в руки и скрыть своё подавленное настроение.

Остановившись возле какого-то придорожного магазинчика, прикупили продуктов, воды и соков. Наконец-то, выехав из городской черты, помчались по асфальту в сторону Верхнего Услона. Над головой белые пушистые облака, справа зеленеет лес, слева голубеет залив Волги. Всё как на ладони на несколько километров, всё ласкает взор и душу. Вдали показались заброшенные сады со спелыми вишнями, малиной, сливами и яблоками, самые красивые места татарской природы. Жаль только, что когда-то, в глубине веков, победители согнали наших предков с их родных мест и поселили вдоль воды русских или чувашей, принявших христианство. Остановившись на какой-то полянке, слегка перекусили, попили кофе из термосов.

– Ладно, поехали, нас ждут в Кайбицах, на озере, – распорядился Зуфар Робертович, выйдя на середину полянки в своей парадной одежде.

Вдоль дороги, тарахтя и хихикая, прошла группа молодых женщин. Мужчины долго с нежностью глядели им вслед. «Женщины у вас очень красивые, фигуры, лица, губы – всё в них манящее, волнующее кровь», – посудачили турки.

Проехав Кайбицы, остановились на берегу тихой речушки возле дощатого летнего домика. Здесь уже был разожжён костёр, вкусные запахи, разлившись в воздухе, дразнили обоняние. Действительно, их тут ждали с нетерпением, хотя и не посмели даже упрекнуть за опоздание (ещё одно подтверждение тому, что Зуфар-эфенди весьма уважаемый человек). Столы уже были накрыты и ломились от яств. Неизбалованному угощениями аспиранту Мисхату разложенные на столе деликатесы показались верхом гастрономического совершенства. Вот только то, что он сумел охватить взглядом: тонко нарезанный говяжий язык, фаршированная курица, мелко-мелко нарезанный вяленый гусь, чёрная и красная икра, бараньи рёбрышки, всякие салаты, закуски… Глаза разбегаются.