Тон - Ли Хиён

– Говоришь так, будто тебе все равно!

Мне не было все равно. Жить с клеймом центра тяжко. Я слышал, каким притеснениям подвергаются воспитанники, которые покидают эти стены и отправляются во взрослую жизнь. Именно поэтому дети здесь пытались как можно скорее найти себе родителей и сбежать. Конечно, были те, кто обретал любящую семью, но чаще всего родители и дети становились партнерами, которые извлекали выгоду из ситуации и просто играли свои роли.

Я посмотрел Питу в глаза, в них не угадывалось ни одной эмоции.

– У этой пары много долгов? – спросил я.

Он тяжело вздохнул:

– Тебе Чхве сказала?

Это было просто предположение. Теперь я мог с первого взгляда определить, чем живет человек: есть ли у него работа, имеются ли финансовые трудности или он ищет сиделку для себя на будущее.

– Нет, – отрезал я.

Пит бросил на меня обеспокоенный взгляд. Этого было достаточно, чтобы все понять. Разговор с Чхве был не нужен. Я смог почувствовать все, лишь взглянув на этих людей. В их глазах так и читалось: «Мы отчаянно нуждаемся в финансовой поддержке государства».

Пит мгновенно оказался рядом и сжал мое плечо:

– Ян 301…

Я ничего не ответил. В этом не было смысла.

– Жить с адресом центра в документах куда тяжелее, чем ты думаешь.

– Жить с ужасными родителями ничуть не легче.

Пит моргнул, его длинные и пушистые ресницы задрожали.

– Спасибо вам за сегодня, – повторил я и направился к дверям.

– Ты держался молодцом.

Слова Пита прилетели мне уже в спину. Но я ничего не ответил и вышел из переговорной.

Перед центром располагалась широкая спортивная площадка. На другой стороне виднелись школа, жилой корпус и купол здания, где находился актовый зал. А дальше, куда ни глянь, простирался густой лес, но никто не верил, что он настоящий. Всего лишь голограмма, служившая своего рода оградой… Я перевел взгляд на синее небо. «Интересно, а оно настоящее?» – возникла в голове тоскливая мысль.

Центры ДН были разбросаны по всей стране. Среди них выделяли три категории – к первой относили центры, где заботились о младенцах и дошкольниках, ко второй – места, где жили ученики начальных классов до двенадцати лет. В третьем, конечном центре размещались подростки от тринадцати до девятнадцати лет, которые могли участвовать в тестированиях, чтобы найти родителей. В конечный центр я попал после пребывания в первом и втором. «Конечным» он назывался не просто так, определение подчеркивало, что это – заключительное пристанище перед выходом во взрослый мир.

Я побрел по спортплощадке, направляясь к жилому корпусу. Стоило сделать пару шагов, как смарт-часы загорелись уведомлением. Дотронувшись до экрана, я тут же увидел голограмму. Это было сообщение. После отмены воспроизведения видео голограмма исчезла, но в ушах раздался голос:

– Почему не используешь траволатор?

– А вдруг меня заснимет пролетающий мимо дрон?

Дроны в виде различных насекомых – бабочек, божьих коровок, пчел и стрекоз – иногда залетали на территорию центра. Людей во внешнем мире очень интересовало наше существование. Некоторые высказывали опасения, что все, кто находится здесь, скрывают свою личность. Находились и те, кто считал, что центр – это тюрьма с самыми настоящими преступниками. Учитывая, что покинуть территорию центра мы могли только по достижении совершеннолетия, это место вполне можно было назвать тюрьмой.

Большинство ребят передвигалось от здания к зданию с помощью траволаторов. Это было намного удобнее и быстрее, чем идти через всю спортплощадку, но иногда мне хотелось пройтись. Как, например, сейчас. Обычно после тестирования потенциальных родителей я всегда в одиночестве медленно прогуливался до жилого корпуса.

– Ян 301.

– Слушаю вас.

– Сколько ты поставил им баллов?

– Пятнадцать.

Хотя сцена со слезами была отыграна довольно правдоподобно…

– Довольно щедро.

В ушах раздался низкий смех Пита. Точнее, Пака. Я снова открыл видео на часах и позволил ему развернуться голограммой. В воздухе напротив меня появился Пак, прислонившийся к стене. Я спокойно взглянул в его темно-карие глаза.

– Зачем вы настояли на ТОНе, если прекрасно знаете, что я не люблю таких людей?

– Это зависело не от меня.

Он указал пальцем в небо, и я понял, что он имел в виду. Да, он был директором центра, но в то же время обычным госслужащим, который обязан выполнять распоряжения сверху.

Я удалил видео, и связь прервалась с характерным треском. Конечно, чувства Пака были понятны. Как глава центра, он больше других заботился о детях, которые жили здесь. Да, Пак был неразговорчивым, грубоватым, но никто не делал для подопечных центра столько, сколько он. Конечно, другие воспитатели тоже думали о нас: старались, чтобы хоть кто-то встретил действительно хороших родителей, делали все, чтобы стереть след центра из нашей жизни… Они надеялись, что нас не будут притеснять в обществе, не будут оценивать холодными взглядами, полными предубеждения. Их старания были достойны восхищения, но оставалось только догадываться, как сложно им было. Я тяжело вздохнул.

У дверей жилого корпуса входное устройство просканировало мое лицо и радужку глаз. Зажглась кнопка распознавания голоса.

– Ян 301.

Дверь с писком открылась. Пройдя внутрь, я машинально произнес команду, заставляющую включиться охранную систему:

– Активировать охранную функцию!

Дверь закрылась, и ее середина, сделанная из стального сплава, стала прозрачной. Снаружи нельзя было увидеть то, что происходило внутри, но из здания все просматривалось идеально. Правда, лишь на короткое время, пока работала охранная функция. Такие двери были разработаны с использованием абсолютно новых материалов. Они стояли не только в наших центрах, но и во многих домах. Я осмотрел пейзаж. Все как и всегда. Никаких изменений. Прозрачная часть снова стала металлической.

Я прошел по длинному коридору к своей комнате. Стоило только зайти, как навстречу мне бросился Окт:

– Как прошел ТОН?

Не обращая внимания на восторженного соседа, я лег на кровать.

– Опустить шторы, включить ночное освещение.

Шторы задернулись, свет в комнате стал приглушенным. На лице Окта появилось недовольство:

– Это нечестно! Почему система запрограммирована только на твой голос, а мне приходится каждый день пользоваться пультом? И вообще, я еще не собирался спать!

– Забыл, что в каждой комнате все запрограммировано на того, кто старше? Если не собираешься спать, иди погуляй.

– Давай лучше поболтаем? Расскажи, что это были за люди? Они тебе не понравились?

Я посмотрел на него полусонным взглядом. Окт появился в центре в октябре, именно поэтому его так назвали. Всех детей называли в соответствии с месяцами. Мальчики, попавшие сюда в январе, получали имя Ян, девочки – Яна. Июньских называли Юн и Юна, июльских – Юл и Юла, октябрьских – Окт и Окта, ноябрьских