Кит - Чхон Мёнгван

о делах на сушильне, где вялилась рыба, он с полудня начинал пить водку, сидя в обнимку с женщиной в винном доме, или проводил время за картами. Порой его находили торговцы, уже отдавшие авансом деньги за товар, и сердито требовали свое, но он нарочито громко отвечал:

— Да что из-за такой мелочи криком кричать? Верну я вам их, и делу конец!

И на это тоже уходили деньги.

Пока торговец шлялся по злачным местам и наслаждался жизнью, рыба на шестах начала портиться, испуская смрад. Мухи отложили на тушках личинки, завелись опарыши и расползлись по всей сушильне. Если какая-то рыба еще не сгнила, то становилась добычей бездомных кошек.

В один из таких дней в задней комнате дома с красным фонарем торговец пил вино, держа в объятиях прислужницу. Он как раз подумывал привезти ее в дом и начать с ней новую жизнь. Выглядела она далеко за тридцать, но ее узенькие глазки и веснушки чем-то привлекали его. Услужливо подливая вино в чашечку, женщина вдруг тяжко вздохнула. Торговец, тискавший в это время ее грудь, спросил, из-за чего она печалится.

Женщина туг же пустила слезу, словно ждала этого вопроса, и рассказала, что гнетет ее душу. Ее история прозвучала речитативом.

Не так давно она взяла деньги в долг у какого-то типа, но, как ни старалась, не смогла вернуть их вовремя, и, когда прошло какое-то время после назначенного срока, он пригрозил, что продаст ее за долги в публичный дом, а дом этот находится где-то на далеком острове, а если так случится, что продадут ее на этот остров, то все, жизнь на этом и закончится, останется она там навсегда, и до тех пор, пока не превратится в скрюченную старуху, сидеть ей там, и выбраться с того проклятого места нет никакой возможности, но что поделаешь, ведь бедность — это грех, и все дело в деньгах, и даже если считать, что ничего другого ей не останется, кроме как быть рабыней, есть одно, что гложет ее: страшная обида, что так несправедлива с ней судьба, ведь на самом деле в душе она любит торговца, и если только он войдет в ее положение и поможет ей, то она готова жить вместе с ним и вести хозяйство, из-за этого она в последнее время отказывала всем другим гостям заведения, только ему желая услужить, но теперь вот все надежды превратились в пузыри на воде, поэтому вчера ночью она, решившись покончить с такой жалкой жизнью, вышла на берег, чтобы утопиться в морских водах, но, как говорят, если на свете и есть такое, что нельзя прервать, так это течение жизненных событий, а еще более прочна жизнь, поэтому не смогла она расстаться с нею, а теперь уж совсем ничего нельзя поделать, остается только попрощаться навсегда, и пусть она покинет господина, но желает ему встретить хорошую женщину, родить сына и дочь и жить в достатке долгие-долгие годы и, конечно, она желает ему счастья; однако есть у нее одна просьба: если когда-нибудь, спустя много дней, господину на берегу моря доведется увидеть чайку, одиноко парящую в небе, пусть он знает, что это бедная душа той женщины, что любила его и умерла, прожив одна в тоске на далеком острове, и вот, когда он увидит эту чайку, она просит произнести хотя бы ее имя, которое он сохранит в своей памяти, и тогда она даже после смерти избавится от неизбывной горечи обид.

Наконец она закончила свои причитания и ударилась в плач, уткнувшись в колени торговца, сидевшего перед ней по-турецки. А он, по природе добросердечный и доверчивый, растрогался уже в середине печального рассказа и, стараясь сдержать подступившее к горлу рыдание, потряс женщину за плечи и сказал:

— Перестань плакать, детка, и расскажи толком, сколько денег ты задолжала, что так убиваешься, а?

В этот раз он расстался с довольно большой суммой.

Лишь через три дня стало известно, что эта прислужница убежала, прихватив с собой деньги на «погашение долга», полученные от торговца, и все свои юбки и кофточки. И только тут он пришел в себя, мгновенно протрезвев. Его, переполненного надеждой на новую семейную жизнь, словно ударили чем-то тяжелым по голове, и все вокруг померкло перед ним. Оглушенный известием, он несколько часов пролежал, глядя в потолок, затем с трудом поднял свое тело, недавно предававшееся пьянству и распутству, и направился к сушильне. Все это время на широком берегу хозяйничали ветер, солнце, плесень, опарыши, муравьи, мухи, кошки и чайки, оставив после себя лишь высохшие скелеты рыб, болтавшиеся на перекладинах. Оглядев этот скорбный пейзаж, торговец с тяжелым вздохом опустился рядом со своим трехколесным грузовичком, ржавевшим на воздухе, пропитанным солью.

К счастью, у него оставалось немного денег. С твердым намерением восстановить сушильню он поднял и заново вбил поваленные шесты, собрал людей, прежде работавших на него, и на все оставшиеся деньги закупил рыбу. Как раз в это время был хороший улов, и цена оказалась неплохой. Сушильня снова ожила. Глядя на ряды перекладин, полностью обвешанные тушками рыб, торговец решил, что на этот раз накопит денег, ни на что не тратясь, и найдет на рынке местечко для небольшой лавочки. Были первые дни октября, природа готовилась к зиме.

Как-то, закуривая папиросу, он вдруг вспомнил слова, сказанные ему Кымбок несколько месяцев назад. Покидая его, она наказала ни в коем случае не сушить рыбу в октябре. Почему ей вздумалось сказать ему такое, когда уже давно закончился сезон дождей и наводнений не предвидится? Но тогда он лежал, уткнувшись носом в песок, и ему было не до вопросов. Может быть, и имелась у нее на то причина, но теперь уже поздно, дело, как говорится, сделано, и снимать с шестов развешанную рыбу он не собирался. Конечно, слова Кымбок беспокоили его, но он помотал головой, стараясь вытряхнуть их из себя. Да и что там могла наговорить неразумная девчонка? Так ему хотелось думать. Лежа на рогожке, он продолжал курить, выпуская вверх дым. На синем небе плыли тонкие, как рыбьи чешуи, облака. Для сушки рыбы день подходил как нельзя лучше: теплые солнечные лучи и прохладный ветер. Торговец подумал, что, когда заработает денег, надо будет найти хорошую женщину, честную и надежную.

Кымбок вышла из дома и направилась к рынку. Давно она не выходила за ворота. Нужно было купить еды на ужин, и заодно ей хотелось посмотреть, что творится в городе. Совсем недавно она легко и шустро бегала по широкой