Кит - Чхон Мёнгван

жил день за днем: что заработает, то и съест, а о накоплениях даже и не думал. И, что важно, ему такая жизнь совсем не казалась странной, его все устраивало. Кымбок взяла его за руки, усадила рядом и мягко сказала:

— Хорошо. До сих пор вы были одни, поэтому это не имело значения, но сейчас уже нельзя так делать. Жить вместе с женщиной означает, что мужчина должен нести ответственность за нее, он должен думать не только о своем столе, но также и о том, чем кормить ее. Вы поняли, что я сказала?

— Я тоже хочу заботиться, хочу кормить тебя, но заработанных за день денег едва хватает на еду для меня одного.

Лицо Кокчона выражало большое смущение. Кымбок была потрясена его непонятливостью и крайним невежеством, но не войти в положение человека, которому требуется так много еды, не могла. Она немного подумала и ответила:

— Хорошо. Тогда давайте сделаем так. Я слышала, что вы работаете за трех-четырех человек, однако денег вам выдают всего в полтора раза больше, чем другим. Поэтому завтра подойдите к хозяину и скажите, что вы хотите получать в три раза больше, чем остальные, поскольку стоите трех рабочих. Если он не согласится на это, заявите, что уйдете от него. Вы поняли, что я сказала?

Кокчон кивнул головой, но уверенности в его взгляде не было.

На следующее утро, когда он уходил на работу, Кымбок дала ему комочек ваты.

— Перед тем как встретиться с хозяином, этой ватой заткните уши. Потом скажите, чтобы он повысил вам оплату до трех раз больше, чем другим, и, что бы он ни говорил, постойте перед ним минутку и сразу возвращайтесь домой.

Помотав головой из стороны в сторону с таким видом, что он ничего не понимает, Кокчон засунул вату в уши и отправился на пристань, однако не прошло и получаса, как он вернулся домой. Он сказал, что сделал все, как ему было велено. Лицо его по-прежнему выражало недоумение, но Кымбок осталась невозмутимой.

— Только немного подождите. Скоро будут новости.

И в самом деле, не прошло и время обеда, как за Кокчоном явился какой-то мужчина. На этот раз Кымбок дала ему выстиранную тряпочку.

— Перед тем как встретиться с хозяином, положите это в рот и зажмите зубами. И, что бы он ни говорил, не отвечайте, а просто послушайте и возвращайтесь домой.

Конечно, и в этот раз Кокчон скоро вернулся, а вслед за ним прибежал тот же самый мужчина. Кымбок радостно улыбнулась и вынула изо рта любимого тряпочку, которую он продолжал держать между зубами.

— Ну вот, а теперь ступайте просто так. И как получите деньги, купите риса.

Вечером Кокчон пришел домой с соломенным мешком риса на плече. Рассказал, что хозяин неожиданно встретил его дружелюбно и заявил, что впредь будет платить ему в три раза больше, чем другим. Таковы были законы найма. Его поразило, что дела могут проворачиваться с такой легкостью. Он был очень доволен Кымбок и все удивлялся, как она додумалась до такого. А у нее его простота и наивность вызвали улыбку, но то, что вопрос с пропитанием решился, она восприняла с радостью.

Кокчон же не был настолько умен. Он вкалывал честно до тупости, как вол, и жил на то, что ему причиталось за день. Когда чувствовал голод — шел на пристань и работал, на полученные деньги набивал живот и довольствовался этим. Если он что-либо и имел, так всего лишь тело, очень мощное по сравнению с другими людьми, да сил у него было больше, чем у кого бы то ни было, но найти применение своей силе он мог где угодно, и до встречи с Кымбок ему не приходилось думать о том, где и как раздобыть денег на пропитание. Его родители напрасно опасались, что он будет влачить жалкое существование. Все получилось наоборот: тревогу вызывало то, что его не беспокоила перспектива жить впроголодь. Кокчон всегда относился ко всему легко, и даже дела завтрашнего дня никогда не волновали его. К несчастью, возможности его необыкновенно мощного тела сделали Кокчона слишком простодушным человеком. Кымбок уже давно знала, что жизнь устроена не так просто. Поэтому она все время беспокоилась за него, но любила в нем эту наивность, и ее влекло к его мощному телу, как к огромному очаровавшему ее киту. Другими словами, кто бы ни называл себя с гордостью настоящим мужчиной, она таковым его не считала, если он не обладал таким мощным торсом и накаченными руками, как Кокчон. Больше всего ей нравилось находиться в его объятиях, когда появлялось желание подчиниться властной силе, давящей на нежную грудь, затем — прерывистое дыхание, напряженные до предела мышцы и, наконец, отчетливые мгновения взрыва, заставляющие трепетать все тело…

То, что она действительно любила — его бесхитростный мир — по иронии судьбы как раз и лишал ее спокойствия. Она доверяла его телу, и в этом огромном существе находила абсолютно надежный приют. И потому была счастлива.

Поначалу бывший сожитель Кымбок не хотел мириться с ее уходом и часто целыми днями старался залить свое горе водкой. Он не мог не знать разных сторон жизни общества и не обольщался, думая, что молодая женщина, при виде которой текут слюнки у всех сильных особей мужского пола, будет принадлежать ему до конца жизни, но так уж устроен человек, что не может оставаться спокойным даже тогда, когда у него пропадает собака, и он идет ее искать, а тут в один вечер он потерял самого дорогого человека, которого холил и лелеял всеми силами, как единственную дочь, прижимал к груди, горячо любил и высоко ценил, и естественно, что после ухода Кымбок он стал равнодушен и к еде, и ко сну, и все у него валилось из рук.

Но с другой стороны, в этом городе, кроме Кымбок, жило множество других женщин. Были бы деньги — и любая с радостью согласится на предложение провести с ним время. Поэтому он так и поступил. Эти женщины не обладали особой привлекательностью Кымбок, но как мужчина, уже начинающий седеть, торговец был только благодарен им за ласку. За всю свою жизнь не познавший земных радостей, он только сейчас впервые вкусил их сладость. Поглаживая попку кокетливой прислужницы, сидевшей у него на коленях, торговец признался:

— Оказывается, на свете так много радостей, а я всю свою жизнь только и делал, что горбатился. И зачем?

Конечно, все эти удовольствия стоили денег. Таковы законы публичных домов. Забыв