Об исполнении доложить - Вадим Константинович Пеунов

Имение – иначе не определишь то, что я увидел. Двор затянут зеленовато-золотым шатром винограда. Шагнул – головой задел тяжелую гроздь. Дом – из серого кирпича, метров восемь на двенадцать. За двором – сад и огород. Летняя кухня – у других хата куда скромнее.

– Вот так и живу, – сказала Надежда.

Она взяла меня за руку, подошла к широкогрудой, яростно приседающей на задние лапы собаке.

– Пан! Это свой. – Она сделала вид, что обнимает меня. Потом подвела к псу впритык. – Ты люби его, он хороший.

Кобель в ответ чуть вильнул хвостом и слегка ощерился, словно улыбнулся.

– Теперь можешь ходить по двору – и не гавкнет, – сказала Надежда.

Показала сад, огород, уже опустевший.

– А я тебя давно жду, – сказала она. – Как свезла Шоху в больницу, так и жду. Думаю, придет же он на парашют посмотреть. Врача-то для Шохи ты пригласил, я сразу поняла.

От этой ее проницательности мне стало слегка не по себе. Неприятно, когда угадывают твои мысли.

В доме было пять комнат. Две из них довольно большие: кухня, в которую попадаешь сразу из коридора, и зал. Потолок в зале украшен цветной лепкой. А вот мебель почти вся самодельная. Очень добротная, из старого, выдержанного дуба. Изготовлял эти столы, лавки, кровати, буфеты человек, возможно, и без особого вкуса, но старательный, терпеливый.

Я вспомнил оценку капитана Копейки и повторил ее:

– А в двадцать девятом раскулачивали людей и победнее.

Надежда рассмеялась:

– Всему обязаны Советской власти.

– А не колхозным пчелкам?

– В моем – ни на копейку чужого. Своими руками: по кирпичику, по досточке. С апреля по октябрь – семь лет колотились. В селе уже смеялись над нами… Зато теперь завидуют. – В словах Надежды звучало скрытое торжество. – Первые огурцы – у меня, первые помидоры, первая картошка… И на колхозном поле я никому не уступала, по четыреста с лишним трудодней нарабатывала. Да Шоха, как пасечник, пятьсот сорок восемь. Осенью-то, бывало, пшеницы подвод пять привезут.

Она водила меня из комнаты в комнату, показывала шелковые подушки, на которых никто не спит, пуховые одеяла, которыми никто не укрывается, фаянсовые тарелки, фарфоровые чайники… Надежда плавала по просторному дому, в котором было все-таки тесно. Ну будто в западню попал. Музейное богатство: «Экспонаты руками не трогать!»

– И на свою бедность, взяли еще парашют немецкого диверсанта!

Напрасно это я брякнул. Надежда глянула на меня глазами, полными слез:

– Разве я не поняла своей вины?

Парашют был спрятан действительно надежно. Для него за собачьей будкой под летней кухней выкопали пещеру. Надежда вытащила парашют, молча положила передо мною.

Я его осмотрел, ощупал.

– Пусть еще погниет на прежнем месте.

Надежда упрятала его, затем привязала пса на короткую цепь, чтобы он притоптал потревоженную землю. Пан заюлил, заметался, словно понял задание.

В небольшой комнатке рядом с кухней нас с Надеждой ждал накрытый стол. Шла война. Из магазинов исчезли продукты, были введены карточки. А в этом доме на столе было все, что могла дать щедрая донецкая земля. Я обратил внимание на два огромных индюшачьих «окорока», торчащие из кастрюли.

– И все это надо умять?

– За оставшееся Пан прогавкает собачье спасибо, – с грустинкой ответила Надежда.

Однажды мне позвонил Федор Иванович:

– Петр Ильич, есть необходимость встретиться. Будущее руководство Светловского подполья в основном уже определилось по составу. Надо бы вам познакомиться с кандидатами и дать им свою профессиональную оценку.

Белоконь был умным, интересным собеседником, превосходным рассказчиком, знавшим великое множество случаев и эпизодов, умел и выслушать собеседника и дать дельный совет. Я всегда с явным желанием ждал встречи с ним..

Но в этот раз он был собран, деловит и по-своему суров.

– Положение на фронтах тяжелое, так что спешим, спешим… – сказал он мне, пожимая руку. – Вот и с подпольем… Впрочем, нет, о Донбассе так говорить грех. Тут у нас есть время все прикинуть, примерить: обучить людей, обеспечить необходимым. А вот в Белоруссии, в Прибалтике… Да и у нас, на Правобережной Украине… Надо признаться, что подготовка подполья – работа большая, сложная, требующая времени, тщательного подбора людей, знаний местных условий и специфики обстоятельств, – далеко не всегда проводилась на профессиональном уровне. В первые недели и месяцы войны обстановка складывалась такая, что порою не удавалось сделать даже основного. Людей нередко подбирали второпях, по каким-то неконкретным признакам: хороший человек, активный общественник, часто выступал на собраниях. Подбор людей в нервозной обстановке неотвратимо надвигающейся оккупации порою приводил к трагическим ошибкам. Впрочем, чего я вам это рассказываю? Сами знаете.

Белоконь приехал для того, чтобы перед окончательным утверждением руководителей подполья встретиться с ними, поговорить о том, как они понимают свое задание, разведать их настроение, а заодно познакомить с ними меня.

Секретарем подпольного райкома партии, как уже предполагалось ранее, должен был быть Николай Лаврентьевич Сомов. Вот его объективные данные. Тридцати шести лет. Из смоленских крестьян. В Донбасс приехал в годы первой пятилетки. Принимал участие в организации колхоза в селе Ивановке. Был комсомольским работником, в тридцать третьем году стал секретарем райисполкома, а впоследствии – председателем. В тридцать седьмом женился на дочери сельского врача из Ивановки Григория Терещенко.

Григория Даниловича Терещенко я знал по чоновскому отряду. Он был фельдшером в Конармии, а вернувшись с польского фронта, стал начальником санитарной службы у Караулова. Жена Сомова – Оксана – молодой врач Светловской райбольницы. Два года назад родила сына Владлена.

Командиром светловского отряда назначался директор химзавода Тихон Трофимович Лысак. Сорока девяти лет. Коммунист с семнадцатого года, участник штурма Перекопа. Инженер, окончивший в тридцать девятом году заочное отделение Ленинградского технологического института. С его назначением завод стал выполнять план, резко улучшил качество продукции.

Ивановским отрядом должен был командовать директор совхоза «Путь Ильича» Караулов.

В свое время с Иваном Евдокимовичем я съел не один пуд солдатской соли. И само собой, обрадовался, что в сложном деле, каким является контрразведывательная работа в подполье, мне вновь доведется с ним сотрудничать.

Когда мы с Федором Николаевичем поднялись на второй этаж, к председателю райисполкома, то растерянная секретарь-машинистка пролепетала:

– А… Николай Лаврентьевич поехал встречать вас на границу района. Ему позвонили из области, и он уехал.

Она открыла нам кабинет, уговаривая подождать председателя райисполкома здесь.

Белоконь пробурчал:

– Не люблю парадности. Не на торжество же приехал…

– Может быть, он думал, что вы сразу поедете к Караулову, и решил проводить. От границы района Ивановка ближе, – предположил я.

– Если бы мне надо было вначале в Ивановку к Караулову, я бы предупредил, а дорогу уж как-нибудь и без провожатых найду, я в Донбассе не гость, все закоулки-переулки не хуже любого старожила знаю.

Сомов появился минут через шесть-семь. Поздоровался с Белоконем, со мною.

– Извините, разминулись. Позвонили из обкома: «Федор Николаевич у вас в районе. Встречайте. Он где-то с полковником Дубовым». Ну я и поспешил в гостиницу.

– А я-то уж думал – на границу района подался! – усмехнулся Белоконь.

С Сомовым мы встречались не однажды. Я представился ему, как только появился в городе. Памятуя слова Белоконя, что Сомов – возможный секретарь подпольного райкома, я при всяком удобном случае обращался к нему за помощью.

Сомов был выше меня ростом (у меня метр семьдесят пять). Но не из крепышей. Выразительные серые глаза. Высокий лоб. Мягкий овал подбородка. Николай Лаврентьевич понравился мне с первой встречи.

Белоконь сказал ему о цели нашего визита и попросил:

– Вызывайте командира партизанского отряда Лысака, продемонстрируйте оперативность связи. А к Караулову в Ивановку сами наведаемся.

– В таком случае его надо предупредить, чтобы был на месте.

– Предупредите, – согласился Белоконь. – А то у меня времени в обрез, да и у вас оно про запас в скирдах не лежит.

Я сказал Сомову, что нам с ним в дальнейшем придется тесно сотрудничать:

– Донбасс – рабочий край, известный своими стойкими революционными традициями. И гитлеровцы сюда для борьбы