Об исполнении доложить - Вадим Константинович Пеунов

Итак, «Комета» и «Есаул». Есть ли у этих операций нечто общее? Я считал «Комету» первоначальной стадией «Есаула». Борзов против такой версии не возражал. Наши с ним мнения разошлись насчет сроков. Я полагал, что «гостей» надо ждать этой же ночью, неспроста Сугонюк оставил в кустах тележку: заберет парашюты или другой груз десантников. Многоопытный чекист Борзов думал иначе:

– А если бы Сугонюку что-то помешало собрать хворост в этот день? Что же, вся операция кошке под хвост? Они ее готовили не один день.

Я подробно доложил Борзову о всех предусмотренных мероприятиях. Он потребовал план местности. Долго его изучал. Я давал пояснения:

– В крайней хате мы поселили вместе с эвакуированными двух наших. Под видом стариков, которым душно в хате, они временно поселились в сараюшке. На чердаке есть сено. Первый пост. Он контролирует тропу и сельскую улицу. На выходе из села, на развилке, откуда начинается путь к посадке, стоит небольшая будка – бывший санитарный кордон против ящура. Это наш второй пост. Его недостатком является то, что он не круглосуточный. С наступлением темноты сидят в будке двое влюбленных, но если Сугонюк несколько раз их заметит, может кое-что заподозрить.

Что-то Борзову во всем этом не нравилось. Уж я знал его характер. Засыпал меня вопросами:

– Кто соседи слева? Кто справа? Кто живет против Сугонюка?

– И напротив наши люди поселились сегодня днем. С чердака этой хаты можно вести наблюдение за всем, что делается во дворе Сугонюка.

– А как объяснить хозяевам постоянное бдение на чердаке? – И далее: – Каков обзор с поста № 1? Далеко видно из сарая человека, идущего в ночное время по тропе? Нет ли у Сугонюка возможности уйти в другую сторону?

Объясняю, что путь к посадке у Сугонюка один и мы его контролируем со всех трех постов. Борзова это не успокоило.

– У вашего чудесного плана есть один недостаток: он идеально логичен. А что, если Сугонюк в один из самых ответственных моментов поступит вопреки логике?

– Именно логика фактов и привела нас к Сугонюку. Будем рассчитывать и в дальнейшем на его здравый смысл.

– Вы обратите внимание, – продолжал Борзов разбирать мой план операции, – на обстановку слева. Рядом с Сугонюком живут тоже престарелые люди. Собаки у них нет. Затем начинаются службы: почта, магазин, правление колхоза, потом – дорожка к фермам, дальше – школа. Совершенно свободный выход.

– Я давно обратил внимание на все это. Но дело в том, что напротив колхозного двора круча уходит вверх градусов под шестьдесят, местами там нависают настоящие скалы, никакой тропы нет.

Борзов покачал головой:

– Петр Ильич, что такое для профессионального разведчика «нет тропы»? Значит, меньше возможностей встретить ненужного свидетеля.

Я заверил Андрея Павловича, что исправлю промах, перекроем дорожку к фермам.

Итак, взвод оперативной службы дежурил в машинах. Шоферы до тонкостей знали свои маршруты по всем четырем вариантам, днем не один раз прошли их пешком. Командиры отделений проинструктированы. И только у нас с Борзовым миллион сомнений. Какой вариант из тысячи возможных выберет жизнь? Во-первых, в каком составе прибудет группа? Два человека? Три? Пять? Десять? Выбросятся ли они с парашютами? А может, приземлится самолет? От всего этого зависели наши действия.

Если прибудет два-три человека, то разумнее всего предоставить им полную свободу. Сугонюк заберет гостей вначале к себе. А через Надежду можно будет получить информацию общего содержания. Почти каждый день, за редким исключением, она по утрам пригоняла корову к родничку, где росла довольно густая и сочная трава. Там Надежду поджидал один из помощников капитана Копейки.

Борзов усомнился в Надежде:

– Кто в ее глазах до сих пор был муж? Когда-то он ее много и зло обижал. Потом притих. Она свыклась, что-то забылось. Она понимает многие его недостатки. Ей не импонирует его жадность. По ее убеждению, парашют все-таки надо было сдать властям. Но она на этом не настояла. А настаивать на своем умеет. Семнадцать лет вместе, нажили такое хозяйство. Встретила вас, вспомнила молодость. И вот собирает она информацию, при случае даже поможет задержать диверсанта, который закопал парашют. Но в ее понятии муж и диверсант – совершенно разные люди. А когда она узнает, кто ее муж, как прореагирует? Человек неуравновешенного характера. Что в ней победит? Изменник Родины – это суд, это частичная конфискация имущества, а в военное время – выселение семьи, в данном случае жены.

Я был настроен оптимистичнее, более того, даже подумывал о том, чтобы привлечь Надежду в будущем к нашей работе, поэтому назревающие события рассматривал как своеобразные суровые для нее испытания. Борзову я сказал, что постараюсь проверить Надежду.

– Ну-ну, как знаете, – недоброжелательно отозвался Андрей Павлович.

Мы разрабатывали несколько вариантов предстоящей операции. Самым уязвимым был план ликвидации многочисленной группы. Дать им свободу действий? Растекутся. Не уследишь – не соберешь. Брать всех на месте высадки? Вариант надежный, сулит в будущем полное спокойствие. Но самый ли рациональный? Я считал, что в любом случае спешить не стоит. У нас есть ключ к шифру Сугонюка, значит, можно контролировать его следующие передачи. Подождать хотя бы первой информации: «Прибыли на место. Все благополучно». И брать только после этого.

– Где и как? – поинтересовался Борзов. – В доме Сугонюка врасплох не застанешь. А тут нужна ювелирная работа. Как только Сугонюк подаст все условные сигналы, уберем его без шума. Парашютистов перехватим во время приземления.

– А если не впишутся в клеверище, разлетятся? Один преждевременный выстрел – и всполошим раньше времени, – отстаивал я свой вариант.

– И все-таки большую группу будем брать на месте, – решил Борзов. – Аппетиты, Петр Ильич, надо соразмерять с возможностями. Иногда синица в руке лучше журавля в небе. Не забывайте, есть еще группа Переселенца, которую мы не можем выявить довольно продолжительное время. Вам же придется ею заниматься. Если прибывает группа «Есаул», то кто-то из них, вне сомнения, знает, где искать «мистера Икса».

Ночь тревожных ожиданий. На каждый пролетающий самолет думали: «Он!» И к утру от этой нервотрепки все невероятно устали. Перед утром Борзов пригласил меня подышать свежим воздухом.

– Если что, то нас позовут.

Он накинул на плечи шинель, и мы вышли из машины, где у нас был оборудован временный штаб. Я чувствовал, что Борзов хочет что-то сказать мне, и не ошибся.

– Помнишь, Петр Ильич, при каких обстоятельствах замолчал Сынок перед войной? Весь апрель и май от него не было вестей. Оказывается, в ведомстве Канариса была обнаружена утечка важной информации. Начались поиски советского разведчика в своей среде. Это и заставило Сергея замолчать. С началом войны поиски возобновились. Они, по всему, привели к каким-то выводам, пока, на наше счастье, приблизительным. Буквально на днях Сынок прислал такое сообщение: «Есть сведения, что русский разведчик, сумевший проникнуть в военную разведку, работал ранее в Донбассе. Идет повальная проверка всех, кто бывал в России, кто имел какое-то отношение к Донбассу». Это, Петр Ильич, – обратился ко мне Борзов, – клич о помощи. По документам, наш Сынок перебрался в Германию вместе с бароном Менингом еще накануне мировой войны. Но фон Менинг обращался в Международный Красный Крест с просьбой разыскать в России его жену и сына.

– Но мы же, – напомнил я Борзову, – в свое время с помощью норвежских товарищей проверяли архив Красного Креста. Письменного заявления фон Менинга там нет.

– А что, если его тогда просто не нашли? И потом, факт есть факт: фон Менинг разыскивал сына в Советской России. С кем-то он об этом говорил. Убежден, что советовался со своим адвокатом. А вы не хуже меня знаете: если у контрразведки появилась хотя бы тень подозрения, она проверит и перепроверит каждую минуту жизни подозреваемого человека. Вот у меня из головы и не идет эта особая операция «Сыск», которую должна провести здесь, в Донбассе, группа «Есаул». И перед нами встает усложненная задача: не просто обезвредить группу «Есаул», а подсунуть ей такие сведения, которые бы полностью отводили любое подозрение от Сынка. Какими должны быть эти сведения? Как их передать гитлеровской контрразведке, я