Румия - Мария Омар

Взрослые заговорили о Горбачеве[85].

– Ни шагу без своей Раисы сделать не может, – возмущался дядя Берик, опрокидывая рюмку.

– Да, – вторила тетя Даша. – Везде она с ним, прям любовь-морковь. Мне кажется, они притворяются.

– Господи, – усмехнулась тетя Мадина. – Я лично ей восхищаюсь, яркая женщина.

– Мне нравится, что они всегда вместе, – подхватила мама, хотя обычно у них с тетей Мадиной мнения расходятся. – Он ее по-настоящему любит!

– Глупые женщины, – папа подлил всем вина. – Все это политика, вам не понять!

– А вот как ты думаешь, – спросил его дядя Берик, – Советский Союз развалится?

– Все идет к тому.

– И как мы станем жить?

– Конечно, лучше. У нас в Казахстане в земле вся таблица Менделеева, а населения мало! Как в Америке будем: на крутых машинах ездить, небоскребы построим.

– Не уверен, – почесал подбородок дядя Берик.

Румие стало скучно, и она начала думать, как незаметно выскользнуть. Когда она была маленькой, то однажды сказала гостям:

– Я хочу спать, идите домой!

Мама охала, папа смеялся, гости ушли. Абика потом ругалась: разве так можно? Сейчас Румия взрослая и так не скажет.

После горячего женщины стали убирать со стола и носить все на кухню. Румие велели вытереть клеенку.

– А ты знаешь, что такое фетишизм? – упирался дядя Берик мутными глазами в папу.

– Ту-у, опять началось, набрался где-то умных слов, сам-то хоть знаешь?

– Я-то знаю, а вот ты скажи, что такое фе-ци-шизм? Ты же у нас умный, экономист чертов!

Румия собрала косточки от гуся, крошки вокруг графина с рюмками и понесла на кухню. Тетя Даша вычищала тарелки, бросая остатки еды в помойное ведро. Мама почему-то была заплаканной. Тетя Мадина стояла у окна и разглядывала свои белые длинные пальцы, унизанные кольцами.

– Ну гуляет, подумаешь! – сказала тетя Даша маме. – Не уходит же!

– Так даже не скрывает! А мне какой позор! В школе шепчутся.

Мама всхлипнула и порывисто промокнула глаза кухонным полотенцем.

– М-да, – покачала головой тетя Мадина. – Какого черта ты его терпишь? Я вот совсем не жалею, что своего выгнала. Живу теперь как хочу!

– Да ты и при нем делала что хотела.

Мама начала мыть посуду. Тарелки в раковине лязгали, словно вот-вот разобьются.

– Что не жилось! Зарабатывал, одевал, не гулял – мечта, а не мужик! Поймешь когда-нибудь!

– Даже не собираюсь.

Тетя Мадина улыбнулась и подмигнула Румие:

– Иди сюда, моя красавица.

Мама резко оглянулась. Тетя Мадина потрепала Румию по щеке.

– Не слушай эти глупости. Ты сегодня именинница, давай о тебе поговорим. Понравился мой подарок?

У Румии вспыхнуло в груди, когда представила, что покажет подружкам изящную серебряную цепочку с сердечком. Но, перехватив недовольный взгляд мамы, сдержанно кивнула:

– Понравился.

– Мам!

Мама смотрит на Румию как сквозь прозрачное стеклышко на что-то далекое.

– Ма-ма! Ты совсем не слушаешь.

– А? Слушаю же! И что там дальше?

– О чем я говорила?

– Доча, не трепи мне мозги! И так сил нет. Спи давай, поздно.

Мама уходит к себе, Румия смотрит в окно. Абика сегодня ночует с ними. Она закрывает шторы плотно – говорит, нельзя, чтобы луна видела спящего человека: покой заберет. А когда она вышла, Румия приоткрыла занавеску и посмотрела на звездочку, которая всегда первой загоралась в ее окне. Зачем ей покой? Главное, не забыть зашторить обратно, а то утром абика будет ворчать.

Из родительской спальни слышится сдавленное рыдание. Снова мама плачет. Папа так и не вернулся домой.

А ведь на дне рождения, после того как мама помыла посуду и успокоилась, было так весело! Румия с тетей Мадиной танцевали под «Розовый вечер»[86], папа хлопал. Когда сели за чай, пришла тетя Света с ярко накрашенными губами, принесла торт с масляными розочками – Румию всегда от них тошнит. Тетя Света работает в клубе[87]. Вообще-то ее настоящее имя Салиха, но все зовут ее Светой. Абика ее не любит и говорит, что она шалашовка. Румия один раз спросила: она жила в шалаше? Мама строго на нее посмотрела и велела делать уроки.

На дне рождения тетя Света села рядом с папой, и он показал маме пустой бокал – вино закончилось. Мама принесла из кладовки домашний «коньяк» – самогонку, подкрашенную чайной заваркой.

Папа чокнулся:

– Давай, Светик.

И хотел поцеловать ее в щеку.

Она замахала руками:

– Ну, Ермек! Щас меня Айсулу прибьет!

Папа удивленно оглянулся на маму.

Та нахмурилась.

– Доча, спать! Детское время кончилось.

Румия прошмыгнула к себе.

Потом были ругань, крики, громкое хлопанье дверью.

Утром она подслушала, как абика бурчала на маму:

– Глупая! Разве можно так с мужиком? Э-э-эх, бестолковая. А я тебе говорила, Салиху не подпускай. Зачем позвала?

– Хотела, чтобы она увидела, какая у нас семья, дочка. Неужели ей не стыдно?

– Дурочка ты! Такая и с голым задом на улицу выйдет, не постесняется!

Когда абика вышла, мама опять заплакала. Тетя Мадина обняла ее и погладила по голове, как маленькую девочку.

– Да брось убиваться! Было бы ради кого. Ты себя не на помойке нашла. Да с твоей головой давно в городе бы должность какую имела. Из-за этого дурака мучаешься.

Мама отвернулась:

– Хватит.

Румие стало не по себе. Зачем тетя Мадина с абикой говорят плохие слова? Мама не глупая! Она все знает. И папа не дурак – попробовал бы кто обыграть его в шахматы.

Румия вспомнила, как мама поставила ее в угол впервые в жизни как раз в гостях у тети Мадины.

Румия сидела тогда в саду на даче и хотела есть. А тетя Мадина вышла с большим куском хлеба, намазанным смородиновым вареньем, и ей даже не предложила. Тогда Румия и сказала:

– Жадюга!

Ну ладно, она еще обозвала ее жирной мордой.

Это точно зря. Тетя Мадина не толстая, просто у нее круглое лицо.

Мама вскочила и давай ругать Румию. Поставила в угол.

А тетя Мадина засмеялась:

– Вот характер! Точно не твой. Я, честно, не подумала ей тоже намазать.

Мама отмахнулась:

– Обойдется!

Папа с дядей Володей, тогда он был мужем тети Мадины, в тот день уехали на рыбалку.

Румия стояла в углу и думала: «Вот папа бы так никогда!»

Мама долго не выдержала и отпустила ее, несколько раз спросив, точно ли она поняла, что так нельзя разговаривать со взрослыми.

А позже опять поругала ни за что.

– Мам, я хочу быть кудрявой, как Жанеля, – всего-то сказала Румия.

– Она кудрявая, потому что у нее папа такой, – сказала мама.

– Вот