Девочки - Анжелика Николаевна Королёва

– Теперь уже поздно, Надь. А помнишь, Пальма умерла?

– Помню, ты к чему это?

– Да к тому, что хоть и собака, но какая умная была, смотрела всегда, как ребёнок. Игрались с ней и не кусала же она, как ни дразнили?

– К чему вспомнил?

– Да то, что мы же тогда хоть и маленькие были, но пережили. А помнишь, как плакали и как плохо было?

– Егор, ну и дебил же ты, а! Лёша – не собака!

– Надь, ну чё ты сразу? Для меня вот это было горе.

– Надо было тогда всё же не останавливать Валерку, набил бы тебе харю, может быть, ты умней стал, а?

– Надя, не злись, уже ничё не изменишь.

– Ой, ладно, ещё один доктор! Да и так херово, ты тут ещё про собаку завел.

– Ну, я отвлечь тебя хотел, а ты сразу.

– Отвлёк, спасибо.

– Ладно, сестренка, я тя чё-то не узнаю, ты же у меня кремень!

– Да, да, кремень, в жопе пельмень! Как там Димка?

– Ничего, бодрый.

– Чё-то я не верю, ладно, пошла.

– Давай отправляй парней ко мне, если что.

– Ага, тебе как раз ещё парочки не хватает, чтобы Оксанка с ума сошла, – констатировала Надя.

– Пусть привыкает.

Пока Надя шла, несколько человек, которые попались навстречу, спросили, чё она такая невеселая, она только отмахнулась. Пусть видят, что она не ходит с радостным лицом, что у неё есть чем озаботиться.

У подъезда встретила жену Валета.

– Надь, чё, нет нигде?

– Нет. – Надя пригвоздила соседку своим фирменным взглядом, а перед тем как зайти к себе, заглянула к соседу.

– Валь, скажи жене, чтобы не трепала нигде, и так тошно.

– А чё, она уже понесла по деревне, курва старая! Я ей щас!

– Спасибо, Валь!

– Надь, может, сходить туда, посмотреть, он – не он?

– Не-ет! – Она так вскрикнула, что сама от себя не ожидала. – Это не он. – И, пытаясь оправдать свой крик, сказала тише: – Подождем ещё.

– Понял-понял, Надёк, не переживай. Я же с понятиями, – кивнул он и пошёл орать жене в форточку, чтобы шла домой.

* * *

В квартире было тихо. Парни смотрели телик.

– Ребята, вы голодные?

– Нет, мам, а ты? Хочешь, мы сготовим? – Они вышли навстречу.

– Ну, может, яичницу с колбасой?

– Я могу ещё помидорки покрошить? – предложил младший.

– Мы мигом, мам. – Сережка поддержал брата, и они уже копошились у плиты.

– Олежа, ты накрывай на стол, а Серега пока мне поможет в комнате со шкафа документы достать. – Она кивнула старшему сыну.

Олежка согласился и начал хозяйничать на кухне.

– Сынок, я буду быстро говорить, а ты запоминай. Мы с тобой пришли сегодня с проводин домой, каждый своей дорогой, около шести утра. Увидели, что папки нет, подумали, что он остался у кого-то в гостях, и легли. Потом я проснулась где-то около девяти, ну, не знаю, чё проснулась, в туалет захотела, смотрю, отца нет, я тебя разбудила и попросила пойти его искать по деревне. Тут и Олежка соскочил, вы с ним и пошли, а я начала звонить знакомым. Запомнил?

– Запомнил, мам, не переживай! Тут ничё сложного?

– А кто там ещё оставался на проводинах, не помним, не заметили.

– Понял.

– Не были мы с тобой ни на каком берегу, уяснил!

– Уяснил, мам, не были! – Сын кивал.

– Идите, у меня уже всё, – крикнул младший.

– Ну и ладно. – Они пошли обедать.

Ели молча, Надя почти ни к чему, кроме чая, не притронулась. Когда вышли из-за стола, она притянула Олежку к себе, обняла и опять на глаза навернулись слезы. Только дети у неё и остались. Так жалко опять стало себя, горько и неприятно одновременно. Но, пожалуй, горечи было больше.

– Мам, не плачь, найдется папка! – успокаивал её Олежка.

– Найдется, конечно, – без энтузиазма, на автопилоте, зачем-то повторил за ним Сережка.

Он-то точно знал, что не найдется. Он тоже давил в себе слезы. Так они стояли в тишине, пока не раздался телефонный звонок. Отвечать не хотелось, так стоять бы рядом посреди комнаты и ни о чем ни думать, но телефон не унимался, и она пошла отвечать.

– Але? – выдохнув, ответила она.

– Надя, не нашелся? – Это была Люба.

– Нет.

– Как ты?

– Нормально, – тихо ответила Надя.

– Ты прими ещё валерьяночки, только не увлекайся, а хочешь, я укол приду сделаю?

– Нет, Любань, не надо, я, может, отдохну немного, полежу.

– Правильно, отдохни. Перестаешь думать, и всё встанет на свои места.

– Даже не знаю, встанет ли?

– Да что ты, найдется Лёшка, в следующее воскресенье будем день рождения справлять?

– Ой, Люба, твои бы речи Богу навстречу, – сказала она и подумала, что до воскресенья, вероятно, они его похоронят.

– Надь, ты чё молчишь?

– Да думаю, что часов в пять, наверное, буду звонить. Тянуть уже некуда, и сосед вон видел. – Она опять замолчала.

– Куда звонить? Что видел, Надь, не молчи!

– Да чё говорить, Люб, неясно ещё всё, да и не по телефону. Давай, я маленько приду в себя, заходи через часик. – Надя услышала Любино «ага» и пошла прилечь, но в спальню зайти не захотела, легла в зале, на тахте.

– Мам, телик не будет мешать?

– Не, мне ничё не будет мешать, я просто полежу.

Она закрыла глаза, и в голове стало проноситься всё, что случилось. Крик сына, кровь, Егор с Димкой, которые тащат Лёшу. Господи, это всё видел Валет?! А вдруг ещё кто? Как звонить в милицию? Вроде всё проговорили, но кто его знает? Димку посадят, это точно. А если смертную казнь дадут? Её ещё никто не отменял. Она открыла глаза. Господи, как же так, его убьют за то, что он не делал? Ещё одна смерть. Ради чего? Она присела.

– Мам, ты что?

– Да сон плохой увидела.

– Может, тебе водички?

– Да, Сереж, принеси!

Как же тяжело на душе! И где-то у сердца ноет так и тянет. Не знала она, что будет так плохо. Это только в кино люди трепятся, что, мол, убью и всё такое. Попробовали бы они это сделать? А кто меня может сейчас защитить, кто мне поверит? Да ещё с такой репутацией! Я же роковая женщина, сука, я же всё могу! А вот и не всё, как выясняется.

– Мам, может, позвать тетю Любу, пусть она укол поставит? – Сережа прервал её мысли.

– Зови, сына, чё-то плохо мне, – тихо проговорила она и застыла в сидячем положении.

Где-то у сердца снова затянуло, и она не могла выдохнуть. Вдохнуть могла, а выдыхать было трудно. Боль отдавала в спину.