Заблуждения - Агата София

– Писать" сожитель" как-то мерзко, – парировала Ева.

– Ладно… Собирайтесь, – это уже Адаму.

– Я прошу…, – на глаза Евы навернулись слезы, понимая, что не в силах их остановить, она сказала сухо и отрывисто: – Пожалуйста! Ему нужен врач. Он не хочет… Он не верит… А это… Невыносимо.

– Ну, Вы же написали, – как-то обреченно сказал майор, более озабоченный осколками на полу, прилипшим к его обуви.

Ева судорожно задержала воздух, стараясь не захлюпать носом и не желая обращать на себя лишний раз внимание майора.

В прихожей Адам в самой издевательской манере предложил сержанту поискать его носки, ведь не может же он такую дорогую обувь одевать на босу ногу. Держа ботинок в руках, он тыкал пальцем в подошву.

– Не, ну ты видел? Понял? Фирма!

Это смахивает на обычное балагурство, и вполне бы сошло за него, если бы не присутствие милиции в квартире.

На нее Адам не смотрел. А если бы взглянул, что бы она почувствовала, облегчение? Она в этом не уверена.

Стоя в дверях и глядя на эту странную процессию, удаляющуюся в сторону лифта, Ева выдавила из себя:

– Ладно! Ладно…

Оглянулся майор и увидел ее слезы, которые текли ручьем уже не поддаваясь никакому контролю. Усталое и даже слегка брезгливое выражение его лица, которое вероятно было привычной маской, при выезде на «бытовуху», сменилось на сочувственное.

– Да не волнуйтесь Вы! Помиритесь. Чего не бывает. Разберетесь.

Ева сгребла в горсть ворот кофточки, будто пытаясь остановить и удержать горечь, рванувшую в горло, и вызвавшую в нем спазм.

И этот ничего не понял.

А она не смогла объяснить.

Да и зачем ему вникать.

Для него она очередная взбалмошная бабенка, решающая свои семейные проблемы вызовом «02».

Унижение или испытание – понятия сдвигаются как детские кубики.

VII

– Адам… он же ведь болен? Да? Точно?

Михаил Ефимович, коньяк даже в такой малой дозе приятно расслабил его, вместо ответа отечески похлопал Еву по руке и откатился в кресле к своему столу. Оттуда он взглянул на нее: руки, спокойно лежащие на столе, прямая спина, полунаклон головы, вся ее фигура, чуть развернутая от него полна изящества – она будто позировала художнику. Этакая замечтавшаяся натурщица, она и не подозревала насколько ее поза диссонирует со стандартно – выхолощенным пространством кабинета.

Михаил Ефимыч не мог вспомнить времени, когда его существо одолевали иллюзии – возможно такого или не было вовсе, или он пропустил этот момент, за его полной бесполезностью.

Что его так притягивает в Еве? Этот вопрос волновал его гораздо больше, чем новый пациент. Ему казалось, он знал себя. И вот что-то дремучее, безо всяких цивилизационных наслоений проступило в нем.

– Хм! Бред какой! Даже интересно! – он хохотнул.

– Да? – Ева неправильно истолковала его слова, но это было неважно.

– Да. Интересный случай. – он покашлял в кулак и с недоумением посмотрел на свою кисть: откуда у него взялась такая привычка, он никогда за собой такого не замечал.

Осенний ветер за окном усердствовал. Перестав удовлетворяться ролью галантного сопроводителя нудного дождичка, он пустился во все тяжкие: рванул со всей силы – вдалеке неприятно звякнуло что-то железное, и сразу за этим обрушился со всей силой на окно кабинета, распахнув фрамугу, да так, что та отлетела, громыхнув о раму, чуть не оторвавшись и чудом не разбив стекло. Вся рама большого старинного окна, тонкая, будто высохшая от времени, страшно задрожала. Казалось еще минута, она не выдержит, вывалится из проема, упадет прямо в кабинет, рассыпавшись осколками дерева и стекол. Ева зажмурилась и закрыла ладонями лицо. Она слышала, как чертыхнулся Михаил Ефимыч, и кинулся к окну. Со второй попытки ему удалось вернуть фрамугу на место: рядом с окном, в углу как раз стояла длинная деревянная палка со специальным наконечником (редко используемый в современном пространстве жизни атрибут).

st Адам II. Санаторное отделение

I

– Адам, Адам…

Адаму казалось, он находится в машине, которая движется по шоссе, высвечивая перед собой небольшой отрезок асфальта, все остальное, невидимое, погружено во тьму. В салоне тихо, только приемник шипит, пытаясь уловить радиоволны. Он словно плывет в темной воде. Все, что было похоже на твердую почву, осталось сзади, в сотнях километров, в очень далеком теперь «вчера».

Кто зовет его, зачем?

Адам вздрогнул и открыл глаза.

В темноте лицо мужчины. «Умытое лицо», – пришло в голову Адаму забавное словосочетание. Почему «умытое»? Думать лень, но логический вывод быстрее мысли: «В прошлый раз ты видел это лицо неумытым».

– Здравствуй, Миша!

– Ага. Мозг – великая загадка, – засмеялся Миша и его умытое лицо поплыло вверх и в сторону.

Падение в Нирвану оборвалось, туман в голове рассеялся. Грязно-желтые больничные стены, старая плитка с выщербленными кусками на полу в комнате в виде пенала, четыре кровати, на кровати напротив него – железной, уродливой как сама ситуация, в которой он оказался, Миша. Где-то сзади должно быть и окно, но на нем по- всему решетки, совсем не интересно.

– Я в раю? – должен же он что-нибудь сказать.

– Хе-хе! Так и есть, милый, здесь рай и четырехразовое питание. Не надо думать ни о чем, да захочешь подумать – не сможешь, на таких-то колесах. Свобода!

Миша, с лицом не опухшим, и слишком каким-то обыкновенным, сильно уступал в значительности самому себе, встреченному Адамом при других обстоятельствах и показавшимся ему чуть ли не Диогеном.

II

Репетиция дома, бесконечное одно- и- тоже на рояле была незапланированная, последние полчаса ему казалось, что Ева назло повторяет один и тот же пассаж. Наконец она закончила играть, но ей тут же позвонили и она, состроив ему извинительно – просительную рожицу, показала на часы: разговор не быстрый.

Адам разозлился: он, не то, чтобы ревновал ее, но… ревновал, вероятно. Как только она переключала свое внимание на кого-то, у него все закипало внутри, справиться с этим было трудно, да и портило это все.

Борясь с искушением отнять у нее телефон и выключить его вообще, он рывком поднялся с дивана, сказал тихо и как можно более сдержанно: «За сигаретами!», в прихожей схватил ключи от машины и за секунду сунул ноги в кроссовки и накинул куртку прямо на футболку.

Ларек в пяти минутах ходьбы в обе стороны, но он решил прокатиться подальше, вырулил на третье кольцо и вдавил было педаль газа, но резко тормознул – вся злость спала с него, он