Княгиня - Олег Валентинович Ананьев

— Однако Антон Игнатьевич и в этих непростых условиях умел творить чудеса.

— Отец мой всю жизнь творил чудеса, начиная с 1870-го, когда была создана бумажная фабрика. Помнится (я в Петербурге в Технологическом институте тогда учился), в 1896-м в Нижнем Новгороде Добрушская фабрика была удостоена высшей награды российских выставок — право выпускать свою продукцию с имперским гербом.

— Ошибаетесь, эту награду Добрушская фабрика получила ещё раньше, в 1882-м, на Российской промышленной выставке в Москве.

— Откуда мне доподлинно помнить всё? Когда мой отец приехал по приглашению Вашего супруга в Добруш, я ещё мал был. И потом: многое уже стало легендой — отец мой и впрямь творил чудеса. Буду премного благодарен, что услышу от Вас историю его деяний.

Говоря это, Генрих намеренно желал изменить настроение Ирины Ивановны светлыми воспоминаниями. Чтобы в свою семью вернуться в благостном расположении духа: у жены сегодня день рождения.

— Угодить желаете? — шутливо погрозив, Ирина Ивановна откинулась в кресле и предалась воспоминаниям. — Ну, слушайте… Если бы мы, Паскевичи, только вырубали лес и сплавляли его по рекам Сож и Днепр, то… Доход, конечно, был. Но с годами всё меньше. Вот мы и решили построить бумажную фабрику на реке Ипуть…

Красавица Ипуть — самый большой приток Сожа — разбивается здесь на многочисленные рукава, образуя острова и затоки, ажурным кружевом оплетающие город. Мосты, большие и маленькие, соединяют острова, на которых раскинулся Добруш, в одно целое. Такое количество мостов, как здесь, редко встретишь в тихих городках России. «Маленькая Венеция».

— Да, красив городок, — вернулась из мысленного путешествия по Добрушу княгиня, — но мы сегодня о фабрике, которую Ваш отец сделал процветающей. В этом несомненная заслуга Стульгинского. Конечно, сказалось и полученное им образование. Антон Игнатьевич не только в Петербурге в Императорском Технологическом институте учился, но и за границей.

— Да, в Германии и во Франции, а в Вене видел всемирную выставку…

— Вот какой у него был богатый опыт, прежде чем он встретился с князем Паскевичем. Мой супруг взялся создать мощную бумажную фабрику, понимал, что бумага — ценный товар для прессы, книгопечатания.

— И Фёдор Иванович нашёл того, кто его идею осуществит.

— Не мелькнула ли в Вашей реплике ирония? Вы ещё молоды, многое воспринимаете лишь по наитию. Смысл денег не в том, что на них можно купить, а в том, что ими можно изменить. Чтобы Добрушская бумажная фабрика не уступала подобным в России, нужны были средства. А их не хватало. Моему супругу удалось взять беспроцентный кредит, деньги немалые: более двухсот тысяч рублей! На Венской всемирной выставке была куплена вторая бумагоделательная машина. В 1878 году обе машины изготавливали сто восемьдесят пудов бумаги в сутки! Тем не менее фабрика нуждалась в серьёзной реконструкции. Князь понимал, что сам он для роли организатора не годится. И кто наладит дело?

— Антон Игнатьевич. Ему смелости не занимать! — Генрих с нескрываемой гордостью отозвался об отце.

— Узнаю в Ваших рассуждениях отца. Что ж, отрадно.

Княгиня никак не могла уяснить, почему их диалог никак не складывался в союз единомышленников, почему в каждой реплике молодого Стульгинского сквозило некое несогласие. После минутной паузы продолжила:

— В 1877 году самим Александром II был утверждён статут «Товарищества Добрушской князя Паскевича писчебумажной фабрики», его основателями стали не только владелец фабрики, Фёдор Иванович, но и Ваш отец, а также статские советники Иван Петрович Балашов и Иван Васильевич Вернадский.

— Отец рассказывал: уже на первом общем собрании пайщиков товарищества его избрали директором фабрики.

— А ведь до этого Антон Игнатьевич трудился на фабрике инженером-технологом. Директор в двадцать семь лет! Дорогой Генрих, Ваш отец был не по годам мудр. Думаю, Вы не могли не заметить, он при этом испытывал радость творчества. Вот Вы это ощущаете в себе?

— Более всего ощущаю необходимость преодолевать бюрократические препоны. Мне приходится развивать гибкость, изворотливость, чтобы добиваться успехов в сложных условиях, — Генрих Антонович выплеснул явно накопившееся недовольство.

— Увы, прогрессивные начинания всегда тормозит бюрократия.

Сказав это, княгиня встала и взволнованно заходила по комнате: чувствовалось, что на своём горьком опыте ей довелось познать «блюстителей незыблемых устоев». Встал и Генрих Антонович, продолжил:

— Смею заметить, Ирина Ивановна, мой отец был мастер преодолевать бюрократические частоколы. По инициативе Антона Игнатьевича на фабрике — электричество, телефон, телеграф. Благодаря его активности в 1882-м фабрика выпускала уже триста пудов бумаги. Всего через пять лет после реконструкции! Меня особенно радует, что в 1894 году в Добруше — впервые в России! — моим отцом был введён восьмичасовой рабочий день.

Ирина Ивановна вновь села в кресло и воодушевлённо продолжила:

— И в этом была не благотворительность, а точный расчёт! Восьмичасовой рабочий день при трёхсменном графике дал ощутимую прибыль!

Генрих, удовлетворённо вздохнув, присел и продолжил:

— Знаю, что в память о введении восьмичасового рабочего дня Вы, многоуважаемая Ирина Ивановна, в 1905 году выделили средства на учреждение в Петербургском технологическом институте стипендии имени Стульгинского.

И княгиня, и Генрих Антонович хорошо помнили об этих фактах…

Чтобы нарушить неловкую тишину, Ирина Ивановна вдруг спросила:

— Скажите, дорогой, ведь приятно продолжить дело знаменитого отца, а, Генрих Антонович?

Не дожидаясь ответа, княгиня встала, опять медленно прошлась взад-вперёд. Генрих Антонович счёл нужным в этой ситуации подняться: и потому, что негоже оставаться сидеть при княгине, и потому, что разговор явно подходил к концу.

— Это хорошо, что мы сейчас одновременно встали.

Княгиня волновалась, обдумывая что-то важное. Наконец Ирина Ивановна остановилась. Они замерли на коротком расстоянии друг от друга. Княгиня стала говорить уже не строго, а доверительно, мягко:

— Я очень бы хотела, чтобы у нас сложились не только деловые отношения, но и… родственные. Вы, конечно, знаете, Генрих, детей мне Бог не дал. И вот кому мне это всё оставлять? Кто примет моё наследство?

Генрих ярких эмоций проявлять не стал. Он давно предполагал услышать нечто подобное.

— Премного благодарен Вам, Ирина Ивановна, за оказанное доверие. Но…

— Генрих, дорогой, знаю, что в ходе войны деятельность фабрики оказалась парализованной. Нехватка сырья, технологии производства устарели. Объём продукции резко сократился. Зарплата снизилась, рабочие стали бастовать. Но это временные трудности, они пройдут.

— Поймите, я устал бороться, Ирина Ивановна. Не только с бюрократией. Устал бороться со Временем. Вы верите в лучшее будущее? Честь Вам и хвала, стойкая и отважная княгиня! Я не верю, потому что не вижу его. Поэтому не могу принять Ваше предложение.

— А как же миссия? — ухватилась за